Разве Леонид может запретить матери встречаться с ним? Смешно. Мама права — она взрослая женщина, имеет право сама решать, что ей делать. Лу может только наблюдать. Пока все выглядело так, будто рядом с Раулем к ней вернулась жизнь. Нет, все дело в лечении и в ремиссии.

Или не только в этом.

Но не может же Лу всю жизнь за мамой присматривать. Или может? Или должен? Или?..

— И все-таки, где ты был? Ты пришел с таким странным лицом.

— Нормальное у меня лицо. Я был в клинике. Меня там готовы снова взять на работу. Правда, не на ту должность, немного потеряю в деньгах, но…

Он не успел договорить, едва успел отвернуться и звонко чихнул. А потом еще раз. И еще.

Мама протянула ему рулон бумажных полотенец.

— Ты лекарство выпил?

— Да. Но на улице сильный ветер. А эта зараза как раз цветет. Ничего не помогает. Только закрытые окна. Надо фильтры поменять в кондиционере, — он еще раз чихнул, потер глаза. Все адски чесалось, и антигистаминные помогали не то, чтобы очень.

— Даже природа тебе намекает — уезжай отсюда.

— Мама!

— Я вычеркну тебя к черту из завещания, если ты не уедешь.

— Будем считать, что ты смешно пошутила, а я посмеялся.

— А я не шучу. Ты хотел сам привезти меня сюда — ты привез. Ты хотел убедиться, что у меня тут все в порядке — ты убедился. С моим врачом ты говорил, весь план наблюдений он с тобой согласовал. Ладно, хорошо, можешь еще фильтр в кондиционере поменять. На этом — все.

— А Рауль…

— А Рауль был моим мужем больше десяти лет! И, может, я за него снова замуж выйду.

— Вот уж нет!

— Вот уж твоего мнения я не спрашивала! Я, между прочим, ни одну из тех девчонок, что ты тайком или явно притаскивал в наш дом, не выгнала. И презервативы тебе в тумбочку регулярно подкладывала.

Лу открыл рот — и не нашел слов. Рассмеялся — все-таки слегка принужденно.

— Мам, как мы дошли до такого абсурдного диалога?

— Ты сам виноват. Чего ты хочешь? Убедиться, что Рауль изменился? Устрой ему экзамен.

— Не смешно.

— Согласна, — мать встала. — Я была на рынке. Завтра приготовлю свою фирменную курицу с рисом и фасолью и приглашу Рауля на ужин. С тебя вино.

— Я думал, что разбил ее тогда, — Леонид смотрел на гитарный гриф.

— Это другая.

Другая гитара. Другой Рауль. Другое все. И разговор почему-то получается, без неловкостей, молчания, недомолвок. И не в вине дело, оно едва тронуто в бокалах, хотя хорошее.

— Я сварю кофе, — мама встала из-за стола.

— Я сам сварю.

— У меня новый рецепт.

Какой там может быть новый рецепт у напитка, которому несколько сотен лет? Но дело же не в кофе и не в рецепте. А в том, что мужчины должны поговорить наедине.

— Будешь?

Лу смотрел на протянутую ему сигару. Вспомнился тот вечер в джаз-клубе, как тогда хотелось хорошей кубинской сигары. И как тогда все было просто. Еще просто.

— Сам крутил?

— Племянник. Алонсо, помнишь его?

— Помню. Как он?

— Хорошо. Недавно стал отцом.

Разговор замер. Лу смотрел на протянутую сигару, а потом все-таки взял. Пожалуй, излишне резко.

Он еще раскуривал сигару, когда Рауль положил на стол перед Лу какую-то бумагу.

Сертификат.

Даже не год. Почти два. С таким сертификатом даже медбратом работать можно. Сколько же это все длилось?..

Облако ароматного дыма окутало Лу. И в это облако естественно выдохнулся вопрос:

— Зачем?

Рауль помолчал, укутывая и себя в дым.

— Высокие слова опустить?

— Да.

— Тогда промолчу.

Они так и молчали в облаке ароматного дыма от двух превосходных Corona Gorda. Когда Мария принесла кофе, сверенный по новому рецепту, он оказался терпким и крепким — как и полагается этому напитку. Новые рецепты — это немного подзабытые старые. Осталось добавить к ним голос гитары.

Мия Реворедо: Так, а ну! Нельзя все время побеждать. Кто не проигрывает — тот не знает, что такое победа. Ну?!

Каролина Кузьменко: Ты все дежурные фразы использовала?

Мия Реворедо: У меня их большой запас. Слушай, а вашей команде не нужен новый чир-лидер? Я бы могла! Как раз новое платье купила!

Следом пришло фото платья — все лучшее сразу: блестки, перья, декольте и сочный зеленый цвет. Ми была в этом платье неотразима. Каро представила Мию в этом платье во время перерыва в матче на краю волейбольной площадке — и все-таки улыбнулась. Ми права — она может рассмешить даже на похоронах. Настроение было именно такое. Похоронное.

Каролина Кузьменко: Представляю, как ты будешь блистать в этом платье.

Мия Реворедо: Нечего представлять. Увидишь. Но имей в виду — будешь так плохо играть, я тебе не дам пригласительный. Поняла меня?

Каролина Кузьменко: Да, биг-мама.

Мия Реворедо: Умница. Целую крепко и убегаю на репетицию.

Каролина Кузьменко: И у меня тренировка через час. Удачи.

Тренировка и в самом деле через час. Но в номере сидеть сил нет. Каролина сдернула с крючка пуховой жилет и вышла в коридор. Почему так не хватает воздуха?!

Каролина вышла из гостиницы, обогнула здание и спустилась к набережной. Отель стоит прямо на берегу Енисея. Скорее бы уже отыграть тут и уехать. В голове почему-то постоянно стучит это сравнение.

Плечи шириной с енисейскую плотину.

Глупое сравнение. Дурацкое.

Налетевший с реки порыв заставил натянуть на голову капюшон. А потом вдруг пошел снег. Это там, в Питере была еще осень. А здесь, прямо на берегу Енисея, только что открыла дверь в свое царство зима.

— Ты чего тут нос морозишь?

Каро обернулась. Рядом стоял Денис Кайгородский. Его клуб тоже на выездных, и вот на три дня они пересеклись в Красноярске и живут в одной гостинице на берегу Енисея. Дальше разъезжаются снова в разные стороны. Как она тогда сказала Лу: «Мы разлетаемся в разные стороны».

Так и происходит. Люди встречаются, а потом разлетаются. Все. Всегда.

Ветер плеснул в лицо пригоршней мелкого, колючего снега.

— Ну, ты чего? — Кайгородский приобнял ее за плечи. — Погода собачья. Пошли в тепло. Нам простывать нельзя.

Каро покосилась на его руку на своем плече, но ничего не сказала. Газон, дорожки, все вокруг стремительно, прямо на глазах белело.

— Что, Пушка, расклеилась? — он встряхнул ее. — Не идет игра? Да ладно, чего ты. Бывает.

— Бывает, — зачем-то эхом повторила Каро, не сводя взгляда с противоположного берега. Он тоже на глазах становился белым.

— Слушай, а может, это… — он снова тряхнул ее за плечи. — По старой схеме? Вот зря ты меня бросила! Я же твой супер-везучий талисман. Помнишь, как вы после нашего последнего раза «Локо» всухую раскатали? Ты в одно лицо больше половины заколотила.

— Это было не тогда, — медленно проговорила Каро, по-прежнему не отрывая взгляда от Енисея. Словно он заворожил ее чем-то — огромный, могучий, в мельтешении танца первых колючих снежинок.

— Да какая разница — тогда, не тогда, — Кайгородский прижал ее к себе. — Пошли к тебе. Мы вдвоем с Марченко живем, а у тебя ж капитанский номер, на одного. Пошли, Пушка. Я тебя не поведу. Я ж твой супер-везучий талисман, практически, олимпийский мишка.

Мишка… Твою мать, Кайгородский! И ты туда же! Будто мало Каро Енисея с его плотиной, так еще и ты с мишкой. Есть у меня уже медведь! Кубинский. Он же плюшевый берсерк.

Каро дернула плечом, убирая руку Дениса. Достала из кармана жилета телефон.

— Мне некогда.

— Ты куда? У тебя разве нет тренировки?

— Успею, — Каролина набирала в агрегаторе такси адрес: «Смотровая площадка на Красноярскую ГЭС». — У меня дела.

— Какие?!

— Срочные.

— Мы успеем?

— Должны.

— Вы подождете?

— Цена времени ожидания указана в приложении.

Каро кивнула, открыла дверь.