— Ага, давай.

Лу сел рядом, покосился на нее. Каро демонстративно задрала ноги на стеклянный столик у дивана.

— Мне… надо уехать. У мамы закончилось лечение, и ей… нам… надо возвращаться.

Каро тряхнула головой, перекидывая хвост с плеча на плечо.

— Я очень рада.

— Чему? Моему отъезду?

— Тому, что с твоей мамой все в порядке. И что ей помогло лечение. Ведь если она возвращается, это значит, что с ней все в порядке?

Безупречная логика. И ноль переживания в голосе.

— Да. Ремиссия устойчивая. И мама хочет домой.

А я хочу остаться. Безумно хочу остаться. Не хочу уезжать от тебя! Дай мне знак, что тебе не все равно! Что ты хочешь, чтобы я остался.

— Я…

Он хотел сказать, что вернется. Наверное. Возможно. Но слов не нашлось. Леонид не понимал, как говорить о том, в чем не уверен. А он ни в чем сейчас не был уверен. Что там с Раулем. Как мама устроится после возвращения. Там все равно надо организовать регулярное наблюдение, решить целый ряд вопросов. И Рауль, снова Рауль, чтоб его!

— Я… — он прокашлялся. Не помогло.

Ну, положим, он вернется. Дальше что?! Что ты ей можешь предложить? Со всей этой неопределенностью в своей жизни. Тейпы клеить, за ногу трогать? Что. Ты. Можешь. Предложить. Ей.

Ей. Вот такой.

Давай будем честными, Лу. Ни хрена ты ей не можешь предложить. Из того, что можно предлагать таким девушкам. Это вдруг стало так очевидно. И слова закончились совсем.

— А я тоже улетаю, — Каро спасла положение.

— Да?

— Ага. Я же тебе говорила. У нас выездные.

Вот тебе и ответ. Вот тебе и знак. Она тоже уезжает. У нее график, соревнования, она звезда и капитан команды. Хотел знак? Получи.

Лу хрустнул пальцами, вдруг осознал, что сидит, сгорбившись. Заставил себя распрямиться.

— Надолго?

— Месяца полтора. Или два. Сейчас как раз утрясают последние детали расписания игр.

— Далеко?

— Мы с тобой разлетаемся в разные стороны, — Каро накручивала хвост на палец, разглядывая большой палец на ноге. — Ты на запад, я на восток. Урал, Сибирь, Дальний Восток.

— Солидные планы.

— Ага.

Повисла тишина. Ну вот. Все и сказано. Они разлетаются. Вот как Каролина и сказала. И даже без прощального секса — это стало так очевидно. Какой секс, когда выть хочется?!

Он резко встал.

— Ладно. Пойду собираться. Дел куча перед отъездом. Ты когда улетаешь?

— Через неделю.

— Ясно.

Ничего и никому не ясно. Именно это слово и означает.

Каролина пошла его провожать. У него не было сил даже обернуться. О чем он собирался говорить? Он провалил этот разговор. Ничего не сказал. Ничего не объяснил. Ничего не понял.

И сердце в клочья со всем не присущим Леониду пафосом.

И такое вот прощание. Без объятий. Без поцелуя. Нелепое. Болючее.

Рука вдруг пошла назад. Сама собой. Кажется, движение было незаметным, но его пальцев коснулись ее пальцы. На мгновение переплелись. А потом Каро резко отдернула руку.

Это тебе вместо прощального секса, Лу. Так же сладко. И пиздец как больно.

Дверь он закрыл за собой тихо.

— Нам надо решить вопрос по квартире.

— Я уже решила.

Леонид покосился на сестру.

— Правда? И как?

— Я остаюсь здесь.

— Не понял. Ми, нам же…

Она не стала дослушивать.

— Мне нравится эта квартира. Здесь здорово. И Каро рядом. У меня тут нет подруг, кроме нее. Она прикольная. Классная. Крутая.

Кто бы спорил.

— А ты потянешь?

Ми встала, стала разливать кофе. А потом поставила чашки на стол, села напротив, подперев щеку рукой.

— Я уже обо всем договорилась.

— С кем?

Ми пожала плечами.

— Я взяла у Каро телефон Кристины Леви. Она же всем этим рулит, так?

Лу не очень ясно понимал, что значит «всем этим», поэтому осторожно кивнул.

— Я написала ей, хотела согласовать вопрос оплаты. Нам же дали эту квартиру для мамы. Ну, пока она… Ты понял. Я объяснила ей, что у нас, точнее у мамы, все закончилось. И что мама уезжает, а я остаюсь. Они же все равно сдают эту квартиру. Я хотела узнать про оплату.

— И?.. — инициативность Ми взбесила, но Леонид пока держался.

— Она сказала, что ей религия запрещает с нас деньги брать. Платить нам разрешает, а брать — нет.

— Религия? Какая, к черту, религия?!

— Феячья.

— Что?!

— Или фейная, — Ми пожала плечами. — Я не разобрала точно.

— Ми! — вскипел Леонид.

— Что?

— Ты не должна была… это делать!

Мия снова пожала плечами.

— Мне надо где-то жить. Я решила этот вопрос.

— Как попрошайка!

Ми сверкнула глазами.

— Займи рот — выпей кофе. И не неси ерунды. Сеньора Леви сама предложила.

— Ей нас просто… жалко.

— И пусть.

— Знаешь, что?!

— Это мое дело. Если хочешь, я спрошу у Каро — не слишком ли мы злоупотребляем их гостеприимством.

— Еще чего не хватало!

— Ну, тогда сиди и молча пей кофе.

Еще чего не хватало. К острой тоске внутри добавилось теперь еще и это. Впрочем, это все камни в одну корзинку. Пусть семья Каро и дальше продолжает свою благотворительность в отношении его родных.

Хуже уже не будет.

Рауля он заметил сразу. И остановился как вкопанный. И мама остановилась. И Рауль стоял, не двигаясь с места. Они так и стояли втроем, а их обтекала толпа прилетевших и встречающих.

Для кого-то это наверняка странно — что у тебя, белого парня, чернокожий отец. Сокурсники Леонида по медицинской академии, например, очень удивлялись, когда узнавали. А для Лу до какого-то времени это было нормой. В порядке вещей. А что такого-то?

Рауль классный. Поет под гитару, гоняет с ним в футбол, ходит на море. Вечерами на берегу моря у костра, на котором жарились бананы, под мурлыканье треса (прим. трес — кубинская гитара) рассказывает истории про своего деда, торседора, про сигарных лекторов. Все это было так… Было так больно, когда это в один момент оборвалось.

За те годы, что Лу его не видел, Рауль постарел. Естественно. Похудел — хотя и раньше не отличался крепким телосложением, Лу перерос отчима еще в тринадцать. Правда, в бокс Рауль умел здорово, и в молодости выступал в легком весе. Вот и сейчас…

Он сделал шаг, еще один. А потом указал пальцем на себя — и пробил в воздух двоечку. Лу не сразу понял, что означает эта пантомима. А вот мама рядом вдруг всхлипнула — и быстро шагнула вперед. Лу не успел ничего сделать, как Рауль обнял ее. Прижал к себе, а свободной рукой снова пробил двоечку.

Очень смешно, Рауль. Очень. Хочешь, чтобы я всек тебе? Думаешь, этим все решается? Двоечкой шанс на прощение не купить. И даже двумя двоечками. Я вообще хрен знает, какие там расценки.

Лу смотрел, как бережно Рауль теперь двумя руками обнимает мать. Что там Леонид говорил — что не позволит Раулю прикоснуться к матери? Так вон же, касается. Двумя руками сразу. И что же ты ничего не делаешь? А ты просто стоишь и смотришь. Потому что вдруг перестал понимать, как правильно.

Кому ты врешь? Ты перестал это понимать не сейчас. А когда тихо закрыл за собой дверь в квартиру Каро.

— Где ты был?

— Мам, я вроде бы взрослый.

— Я еще более взрослая, чем ты. Но ты же допрашиваешь меня, куда я пошла, с кем встречаюсь и так далее.

— Это…

— Не другое. То же самое. Лу, перестань. Ты же видишь, он изменился.

Слов возражений не нашлось. Рауль действительно изменился. Он не лез со словами прощения, не пытался, упаси боже, с ними жить. Но куда-то же мать уходит каждый день. Возвращается с блестящими глазами и румянцем на щеках. Он давно ее такой не видел. И то, что у нее есть силы на прогулки, и то, что появился аппетит, и что в доме снова запахло вкусной едой — это прекрасно.

Рауль… Рауль просто был. И Лу ничего не мог с этим поделать. Да уже и не хотел, наверное. За семнадцать лет все, оказывается, истлело. Вся злость, ненависть, все, что в нем тогда вспыхнуло — прогорело. Остался пепел.