– Нет-нет! – Забава помотала головой. – Я Данко повидать хочу. Без этого не уеду.

– Как скажешь, – вздохнула нянька. – Ещё бы не пожалеть…

Данко и Ярша на следующий день явились. Забава у Молевны сидела и пряла, когда с крыльца донеслись звуки шагов и голоса, хлопнула тяжелая дверь.

– Ярша, наконец-то! – смеясь, прокричала Милавка, сбегая с лестницы и повисая на шее у жениха.

Данко прислонился к стене у двери. Вышедшей Молевне поклонился. Нашёл взглядом выглянувшую Забаву, улыбнулся неловко и радостно.

– Вот ты и побыла моей невестой, Забава Милонеговна, – пошутил. – Хоть без твоего желания, но мне понравилось.

Лицо его всё было в синяках и ссадинах, и губы разбиты, но держался он прямо и смотрел весело. Ярша, хотя бы на вид, пострадал меньше. Забава, его рассмотрев, ахнула и не нашлась, что сказать.

– А может, теперь согласишься? – продолжал он шутя допытываться.

– Понравилось тебе, как бока намяли? – сердито сказала Молевна. – Так это начало, как бы потом ещё не прилетело, а то видали мы самозваных женихов. Сядь на лавку, синяки тебе вылечу. Отчего знахарь в порубе не долечил? В назидание, что ли?

– Мне они не мешают, а если тебе не нравятся, тётушка, то лечи… – буркнул Данко, присаживаясь на лавку.

– И чего ругаешься, нянька, он мне помог! – с досадой вмешалась Забава.

Она сама хотела его вылечить, не хуже смогла бы. Может, потому нянька и поторопилась.

– За то, что помог, трижды благодарю, – так же строго сказала Молевна. – Только храни тебя боги ещё раз об змея кулаки чесать. Точно здоровым не уйдёшь.

– Надо будет – и почешу, – в тон ей ответил Данко.

– Смирно сиди, – прикрикнула Молевна, хотя он вроде и не дёргался, пока она то гладила, то мяла его лицо. – Я того и хочу, чтобы было не надо. Боярину своему о тебе скажу, ты награду заслужил. Что хочешь, серебро?

– Я потом Забаве Милонеговне скажу, что хочу, – он скосил на Забаву глаза, и снова улыбнулся.

– Дрыном бы тебя, дурака, – в сердцах сказала нянька, но лечение продолжала так же бережно.

Забава смотрела, как под умелыми нянькиными руками синяки и ссадины уходят, как не было их.

– Спасибо тебе, Данко, – сказала она. – Ты мне помог. Не отказывайся от награды, батюшка у меня щедрый.

Губы Данко чуть дрогнули в улыбке – если только ей не показалось. И не ответил он ничего.

После лечения Данко ушёл и почти весь день пропадал где-то в городе. Забава, отчаявшись его дождаться, спросила подругу.

– Он у наместника, мастерит что-то в его хоромах, – пояснила Милавка. – С Яршей вместе. Им до отъезда надо успеть, они задаток взяли. Ты ведь знаешь, что Данко лучший чудельник в академии? Ярша так говорит. И Травян Миряныч тоже, – поспешила она добавить, понимая, что утверждения Ярши убедят подругу не слишком.

Забава только пожала плечами. Лучший – ну и хорошо.

– А он тебе совсем не нравится? – вкрадчиво спросила Милавка. – Вот совсем-совсем?

– Нравится, – опять пожала плечами Забава. – И Ярша твой нравится. Хорошие они.

– Да нет же! – с досадой вздохнула Милавка. – Я про другое! Не притворяйся, что не понимаешь. Он не нравится тебе так, чтобы лучше всех быть, чтобы замуж за него хотелось, и только за него одного?

– А, вон ты о чем. Нет, – ответила Забава искренне. – Так мне никто не нравится. И я говорила тебе, что ни за кого мне замуж не захочется, никогда, понимаешь?

– Не понимаю! – воскликнула Милавка. – Не понимаю и понять не могу.

– Можешь ему передать, что я с ним поговорить хочу? Когда вернётся, – попросила Забава. – Пускай в зелейню приходит, няньки не будет.

– Вот, у вас и секреты появились! Знаем мы эти поговорить! – и Милавка было засмеялась, но быстро стала серьезной. – Нет, я понимаю, что тебе не абы какой жених нужен. Но Данко ведь, хоть и сапожником родился, всё равно лучший чудельник. Вот станет боярином! – добавила она шутку, которая часто слышалась во дворах академии последнее время.

Как будто все недавние слушники дружно решили стать боярами. Спасибо, что не князьями! Забава понимала, какой это редкостью будет, если случится.

– Будет он чудельником в знахарском дворе, – сказала она Милавке. – Хотя это хорошо. Хорошая служба, и жалованье немаленькое.

– А если он летучий корабль построит? – Милавка прищурилась.

– Тогда женится на княжне. Отстань, Милавушка, с этими разговорами, – Забава даже малость рассердилась. – А я буду далеко, и делать буду что хочу! И никто мне приказывать не станет!

– Как такое возможно? – сразу возразила подруга. – Ладно, мужа ты не хочешь. Но ведь князь над тобой будет. И бояре, и слуги княжьи. Прикажут что – не отвертишься.

– Жить я буду в избушке в глухом лесу, – Забава улыбнулась. – И такой буду ведункой, что побоятся княжьи слуги мне приказывать, и вообще без поклона мимо проходить!

Забава тоже шутила, и Милавка в ответ фыркнула. Мечты, такие же, как сапожнику боярином стать!

Милавка просьбу Забавы передала, и уже под вечер Данко пришёл в зелейню.

Дел на последние дни собралось много, и Забава спешила их переделать. Она взвешивала травы, терла и смешивала, готовила настойки, обещанные постоянным покупателям. Стояла, закатав рукава рубахи, напротив окна, в которое ярко светило закатное солнце. Тогда Данко и пришел.

– Ты одна тут? – он этому обрадовался. – Здравствуй, – спохватился, поздоровался, как будто не виделись сегодня.

– Доброго вечера тебе, – она повернулась к парню. – Вот, тоже работа, – кивком показала на стол. – Ты свою закончил ли? У наместника.

– Скоро закончу, – сказал Данко и прошёл дальше, остановился перед девушкой.

Теперь он мог бы руку протянуть и дотронуться. И взгляд у него стал такой, как будто он очень этого хотел и не собирался сдерживаться. И так впервые было, за все годы, что они знакомы – но она прежде и не оставалась с ним в нянькиной зелейне.

Руки он теперь убрал за спину. Сказал:

– Я насмотреться на тебя не могу. Ты такая одна на белом свете.

Приятно ей было это слышать. Хоть она и в обереге, и чувствовать не могла, но – приятно. Но она сказала, что должна была:

– Брось, Данко. Не нужно так говорить. Мы расстанемся скоро и никогда не увидимся.

– Это мы поглядим, – ответил он тут же. – Не желаю я с тобой расставаться.

– Данко! У нас теперь будут разные дороги, – она тряхнула головой, рассыпались выпавшие из-под ленты пряди. – Данко… – она вздохнула.

Вот как ему объяснить? Что не нужно трудностей лишних ни ему, ни ей. Что не нужно ей от него чувств, на которые она ответить не может. Что трудно это – не ответить. Нечестно. Поэтому и не желает она…

– Я поблагодарить ещё раз тебя хотела, Данко. Я перед тобой в долгу …

– Ты уже благодарила, – он улыбнулся. – Мне хватит. Не надо больше, я понял тебя.

– И подарок хотела на прощание сделать.

– Подарок?

– Вот, – она сняла с пальца серебряный перстенёк с квадратным камушком и старыми рунами, протянула. – По всему Вышеградью люди князя тебе помогут, если это кольцо показать. Я расскажу отцу, как ты мне помог. Хочу, чтобы он тебя наградил.

– За колечко спасибо, буду беречь, – Данко надел на палец серебряный ободок, он был разомкнутый снизу и годился для любого пальца. – Назови же мне своего отца! Знаю только, что боярин, а кто он? От кого мне награду-то ждать?

– Не сейчас, Данко, – Забава виновато улыбнулась. – Не должна никому я говорить, чья дочь. Не выговорю даже.

– Что так? Тоже змеиная магия? – неприязненно уточнил он.

Вообще, знал он прекрасно, что то же самое можно и не змеиной магией сотворить.

– Может, и змеиная, – легко согласилась Забава. – Мне какая разница? Отец меня сюда с условием отпустил. И очень отпускать не хотел. Но это неважно, Данко.

– А ещё подарок у тебя попросить можно? – спросил Данко.

И так дрогнул его голос, и так он зазвучал, и такой взгляд стал у него – и нерешительный, и горячий, отчаянно-ласковый, что Забава догадалась, о чем он попросить собрался.