Тот кивнул.

Волхва присела на лавку и внимательно посмотрела на Данко.

– Даже будь ты лучшим мечником в Вышеградье, а простым мечом змея не одолеть. Меч-кладенец нужен. Слыхал про такие?..

– Слыхал, – согласился Данко. – Ещё слыхал, что таких мечей на свете уже нет.

– Почему же? Неправда это, – покачала головой волхва. – Можно найти, если поискать.

– А где же искать? – встрепенулся парень.

– Этого не знаю. Но я и не искала такой меч. Видеть однажды случилось, это да. В море его бросили. Уже не найти.

– Зачем же бросили?!

– Затем. Змей тот меч добыл, он и уничтожил. Такой меч – змеиная голова с плеч, так для кого его хранить?

Данко помолчал немного, осмысливая услышанное.

– Кладенец. В кладе где-то меч запрятан. И где же тот клад искать? – повторил он задумчиво и с надеждой уставился на волхву, как будто не верил, что она вот так прямо и не знает!

– Мне неизвестно, говорю же, – она и бровью не повела. – Это ты ищи, раз взялся.

– Нет, не согласна я. Не надо Данко со змеем драться! – сердито, быстро заговорила Забава и даже ногой притопнула. – И не жених он мне, потому что… потому что батюшка не благословил, вот! Не в счёт такое обрученье! И надо, чтобы Данко обручье вернул. Вели ему, сударыня!

– Обручье не верну, – сказал Данко, опередив ответ волхвы. – Сейчас – не верну. И драться со змеем или нет – дело моё. Меня он вызвал, я согласился, вот и всё тут. Лучше ответь, сударыня, ты про тридцать три раза верно сказала, или пошутила? Может помочь?.. – уточнил он с надеждой.

Ему в таком случае не только результат был желанен, но и способ чрезвычайно нравился.

– Не попробуешь, не узнаешь, – сказала волхва, взглянув на Данко задумчиво и с легкой улыбкой.

Вот и пойми, шутит ли она!

– Всё правильно, боярышня, вызов сделан и принят, дело это не твоё девичье, – добавила волхва, поглядев на Забаву. – Ты бы лучше поддержала сокола своего. Ласковым словом, что ли. А то обручье со страху отдавать было можно, а невестой быть отчего-то нельзя? И батюшку вспомнила.

– Данко вызов сделает, проиграет, а мне соглашаться, что змей на меня права получит?!

– А ты это змею сказала? Что не согласна? – спросила волхва с интересом.

– Да он меня и не спрашивал! Никого он не спрашивал и только себя слышал!

– Значит, потом скажешь ему всё, что нужно. Не пугайся, боярышня, сможешь ещё со змеем своим словом перекинуться. А боишься – отправляйся к батюшке.

– С моим… змеем? С МОИМ? – Забава от негодования вскипела. – Да я… Да нет же! Не желаю я, чтобы так… И близко чтобы Данко ко мне не приближался, вот! – полыхнула она взглядом и на нежеланного жениха, и на волхву, и, подхватив подол, бросилась к лестнице.

Взлетела по ступеням вихрем, и дверью хлопнула.

– Ну, помоги тебе Светлые Боги, Данко-сапожник, – сказала волхва, и опять посмотрела на парня задумчиво. – Ты ведь хотел в Выпью Топь отправиться, с боярышней?

– Сначала домой ненадолго загляну, обещался, – вздохнул Данко. – Думал, что успею.

– Обещался – поезжай, навести родителей, – одобрила волхва. – Боярышня поостынет, соскучится. Или ты мыслил с ней вместе ехать, родителям её показать? – она удивлённо приподняла бровь.

– Нет, что ты, – вздохнул Данко. – Не в этот раз. Мы ведь так обручились, что вроде и не обручились, куда к родителям, – признал он невесело.

– Вот что, Данко-сапожник, – волхва на мгновение задумалась. – Помощь принимай, от кого только сможешь, раз в такое дело ввязался. Тебе без помощи никак. А захочешь меня спросить, или другое что – присылай весточку.

– А как же присылать?..

– На месте решишь, – улыбнулась волхва и встала. – И про тридцать три раза помни. Я не шучу. Это сильная волшба, если умеючи. На этом и попрощаемся, Данко-сапожник. Верю, что свидимся.

Она подошла, погладила его по волосам.

– Всё понял, Радуна Военеговна, – Данко поклонился ей и няньке.

На душу его теперь легла тяжесть. Забава на него рассердилась всерьез, и он её, надо сказать, вполне понимал. Но иначе не мог поступить! И не хотел.

И от боя со змеем-боярином ему не уклониться, и от Забавы не отказаться. Обручье не силком он у неё отнимал, сама дала. Может, и случится так, что придется вернуть ей обручье, но не теперь это будет. Если она по доброй воле выберет суженым другого – он обручье, конечно, отдаст.

Когда Данко исчез за дверью, Молевна всплеснула руками.

– Сударыня, да зачем нам это? Пусть бы он шёл своей дорогой. Вразумила бы ты его! А ты, да вместо…

– Что же ты за все годы его не вразумила, Драганушка? – прервала её волхва. – То-то же. А где на самом деле его дорога, я не ведаю.

Надо было на прощальный пир собираться. Молевна для своей боярышни всё приготовила – убор дорогой, из Вышеграда привезённый. Только вот понадобится ли он? Молевна в этом сомневалась. Проводив волхву, она поспешила наверх, в горницу.

Свернувшись на своей лавке, Забава безнадёжно рыдала, а это, надо сказать, было дело невиданное. За всё время жизни в Угорске она, должно быть, и слезы ни разу не уронила…

Боярышня плакала, обняв подушку, Милавка её утешала и сама чуть не ревела, обнимала, по плечам гладила и приговаривала:

– Ай, ну что ты, душенька Забавушка! Ну уедет Данко, так ненадолго ведь, он скоро вернётся. А ты что же не попросила по-хорошему, может, он и тебя с собой взял бы? Не плачь, время пролетит, и не заметишь. Я вот по Ярше своему, знаешь, как скучаю? А как возвращается он, так я ещё больше его люблю, а он какой бывает ласковый, как вернётся!

Что-то совсем не так поняла подружка Забавы. Неудивительно – проще по себе обо всём судить, а эта пара, Милава и Ярша, подобралась просто на зависть.

– Ты уйди пока, девонька, – Молевна погладила Милавку по плечу, – дай с боярышней словечком перекинуться. У тебя к пиру всё готово ведь? Успеешь, мы поможем.

Милавку послушалась, вышла. Молевна на лавку села, погладила Забаву по растрепанным волосам.

– Что за беда, горлиночка?

Забава замерла и спрятала лицо в подушке. А потом спросила, всхлипывая:

– Что же мне делать, а?

– В Вышеград ехать? Оденешься в цветное. Там тебе подарков, должно быть, целый ларчик накопился. Будешь с боярышнями в садочке гулять, и по городу, и на лодочке кататься. Скоморохов смотреть на ярмарке. Ярмарка ведь начнётся скоро, сама большая. Вышивать будешь с боярышнями. Гостей много в Вышеград съедется, так ты матушке будешь помогать.

Забава плакать перестала. Повернулась, села на лавке, обхватив колени.

– Да ты, нянька, смеешься надо мной?

– Что ты. Всё как есть и говорю.

– Куда я там? В обереге буду по столице ходить или в тереме в чулане сидеть?

– Ну что ты. Сама знаешь, что ни к чему тебе в Вышеграде будет оберег, – терпеливо возразила Молевна, ничуть не сомневаясь, чем дело кончится. – А личико тебе поправят. Батюшка твой устроит. Вряд ли твой ворог-боярин самую сильную волшбу к тебе применил.

– Смеешься ты надо мной, нянька, – она всхлипнула.

– С чего бы?..

– И прощай ведунский пояс. Велят замуж идти. Мне восемнадцатый год уж, куда ждать? Заставят. А Данко?

– Да уж. До старости рукой подать. А что Данко! С ним батюшка твой сам решит. А может и за него замуж пойдёшь. Чего в жизни не бывает!

– Шутишь ты всё, нянька, – Забава последний раз всхлипнула слёзы и вытерла. – Не поеду я в Вышеград. И замуж не пойду. Бабушка мне позволила и благословила. Буду в своем тереме жить. Ведуньей буду! Сколькому ещё научиться надо!

– Что ж, неплохо. И?..

– Но с Данко теперь как? Я его видеть не хочу! Никогда, нянька, слышишь? Как подумаю, что он меня, вот такую уродину, видеть может! Не хочу!

– Так Данко с тебя заклятье снимать решил. Змей ведь для него и наложил, чтобы над ним покуражиться.

– Если он сможет, то и я смогу! Как подумаю, что он на меня такую смотреть может, и даже целоваться вздумал…

– И тебе не все равно? Если ему ты не противна, то что тебе за печаль?