— Рассказывай, — на заднем плане слышен звон и какой-то шум. Ставлю на то, что она уронила ножницы и уже бежит к двери. Она та подруга, которая нужна каждому. Приходит на помощь, без лишних вопросов.

— Они забрали его в тюрьму, — слезы наворачиваются, когда до меня доходит реальность.

— О, нет. Не переживай. Я с тобой. Встретимся там, — звенят ее ключи. Интересно, не забыла ли она запереть дверь.?

— Я не знаю, куда еду, — рыдаю я. Уличные указатели расплываются перед глазами.

— Где ты? Припаркуйся, я заберу тебя, — ее решимость пробивает мою тревогу и успокаивает настолько, что я могу сосредоточиться.

— Эм... тут парковка рядом с кафе Cornpot, — она легко найдет ее.

Едва ставлю машину на парковку, как плачу, опустив голову на руль.

Человек, которого я никогда не думала, что полюблю, внезапно стал тем, без кого не могу жить.

Насколько он пострадал? Узнали ли они про Влада?

О, боже, они уже знают?

От резкого стука по окну поднимаю голову и вижу Рошель.

— Давай, идем, — ее браслеты звенят, когда она быстро обнимает меня за плечи.

Поправив широкие очки на носу, она усаживает меня на пассажирское сиденье, прежде чем легко обойти капот на шестидюймовых каблуках. Она делает это с грацией, даже когда спешит. Но, сев за руль, быстро вытаскивает ингалятор из своей кожаной сумки.

— Все эти волнения подкосили мою астму, — она профессионально выезжает с парковки, вдыхая ингалятор.

Я цепляюсь за ее руку, пока мы поднимаемся по ступенькам, ведущим в бетонное здание.

Хмурый офицер сидит за пуленепробиваемым стеклом. Его узкие глаза даже не двигаются, когда мы к нему подходим.

— Простите? Я ищу своего мужа, — странно это говорить, но в то же время как-то правильно.

На толстой шее собираются складки, когда он поворачивает голову.

— Как его зовут?

— Роман Петров.

Его лицо краснеет.

— Я скажу, чтобы его отправили вниз. Вам нужно пройти через эту дверь, — он указывает толстым пальцем на тяжелую стальную дверь. — И охранник, который там находится, вас проводит.

Рошель наклоняется ко мне, как только мы оказываемся достаточно далеко.

— Ты же знаешь, что это ненормально. Обычно свидания запрещены до предъявления обвинения. Твой мужчина, должно быть, особенный.

— Да, это так, — шепчу я.

Худощавый охранник указывает на холодный стул перед толстым окном из плексигласа с телефоном.

Проходит немного времени, прежде чем Романа заводят, цепи свисают с запястий и лодыжек. На нем свободно сидит оранжевый комбинезон, а рукава закатаны, открывая татуировки. Обычно его темные волосы зачесаны назад, но сейчас они свободно падают кудрями на лоб.

Я не ожидала, что он будет выглядеть здесь так чертовски сексуально. Но я не могу его коснуться. И никто не скажет, когда снова смогу его обнять.

Я чуть не начинаю плакать.

— Привет, детка, — он улыбается с другой стороны стеклянной стены, говоря через трубку. — Рад, что ты пришла.

— Что случилось? Почему ты здесь? — я не могу сдержать дрожь в голосе.

Он смотрит на людей, стоящих рядом с ним.

— В Империи сработала сигнализация. Я пошел, чтобы проверить. Потом начался пожар.

Вглядываясь в его лицо, я замечаю обожженные волосы на макушке и синяки вокруг глаз.

— В чем тебя обвиняют? — тихо спрашиваю я.

Он вздыхает, откидываясь назад, насколько ему позволяет короткий провод.

— Поджог и убийство.

Мои пальцы летят к губам.

— О, Роман. Это...

Он прерывает меня взмахом руки.

— Там был парень, он вломился.

— Это так страшно. Я рада, что с тобой все в порядке, — моя ладонь прижимается к стеклу, разделяющему нас.

Клуб моего отца сгорел. Странно, но меня это не беспокоит.

— Эй. Я вижу, как тревога сковывает твою милую бровь, — его рука накрывает мою с другой стороны стекла. — Скоро меня выпустят.

— Что я могу сделать?

Я только что заполучила его и не готова отпустить.

— Держи эту тугую маленькую киску мокрой для меня в моей постели, детка. Я собираюсь победоносно трахнуть тебя, когда вернусь, — уверенно говорит он.

Я кусаю губу.

— А если ты не победишь?

Ухмылка приподнимает его губы.

— Я не проигрываю.

Роман

— Мистер Петров, вы сказали, что подожгли его, а затем затолкнули в комнату, полную воспламеняющихся веществ. Я действительно думаю, что вам стоит рассмотреть возможность изменения вашего заявления на «виновен». Если вы предстанете перед присяжными, они вас вздернут по полной программе, — мой адвокат вытирает пот с широкого лба белоснежным носовым платком.

— Что в итоге случилось с Империей?

Я даже не злюсь, что его открытие задерживается.

Он разминает руки, прежде чем ответить: — Все сгорело.

— Томми, как давно ты на меня работаешь? — сужаю глаза и наблюдаю, как он переводит взгляд с меня на дверь.

— Четыре года, — заикается он.

Я наклоняюсь вперед, наручники звенят о металлический стол.

— И за это время сколько тысяч часов видеоматериалов мы накопили?

— В-вероятно, миллионы.

— И сколько яхт я купил тебе, чтобы ты мог катать моих девочек по озеру? — мои пальцы переплетаются.

Кажется, после этого я найду себе нового адвоката.

— Это моя вторая, после того как первая утонула, — его лицо бледнеет.

Думаю, он понимает, к чему я клоню.

— Потому что твоя проститутка умерла от передоза дерьмовым кокаином, и я помог тебе это скрыть?

Его рука дрожит, когда он снова проводит влажной тканью по лицу.

— Да, босс. Да.

— Если не хочешь, чтобы та история всплыла на поверхность, говори судье ровно то, что я тебе скажу. Понял?

Я уволю его после сегодняшнего дня.

Его подбородок трясется, и он яростно кивает.

— Хорошо. Пошли, — я откидываю стул и машу охраннику за окном.

Стойкий офицер и двое его приятелей ведут нас в главный зал суда.

После всех клятв судья с седыми бровями смотрит на меня.

— Мистер Роман Петров. Вы признаете свою вину?

Я слегка толкаю Томми локтем.

— Он не признает себя виновным, ваша честь, — говорит он гораздо увереннее, чем несколько минут назад.

Забавно, как угроза может укрепить чью-то решимость.

Судья Коллинз откидывается назад, его губы поджимаются под седыми усами.

— У подсудимого есть что-то сказать?

Томми нервно переминается рядом со мной. Он знает так же хорошо, как и я, что это не стандартная процедура.

— Да, ваша честь. Восемнадцатое февраля, три года назад.

Мои руки сцеплены перед собой в расслабленной позе, пока я жду.

Сначала одна жирная бровь, затем другая поднимаются и опускаются.

Затем его губы сжимаются, а морщины на переносице углубляются, когда лицо принимает хмурое выражение.

Вот оно.

Его маленький мозг работает, соединяя точки. Перебирая все возможные варианты того, что я мог иметь в виду под своими словами.

Даже Томми недоуменно смотрит на меня со стороны.

Я не двигаюсь с места. Просто смотрю на старика.

Он воплощение справедливости, истины и праведности.

Но я знаю больше.

У меня есть его секреты на жестком диске с резервными копиями. И целый отряд людей, которые по одному моему слову выпустят их в мир.

— Роман, — шепчет Томми.

Я прищуриваюсь, не отрывая глаз от судьи.

Это должно случиться с минуты на минуту.

Рука, покрытая пигментными пятнами, дрожит, когда судья поднимает молоток и опускает с резким стуком.

— Дело закрыто.

Надя

Я всю ночь ворочалась, зная, что он застрял в той холодной тюремной камере, и от этого мне становится невыносимо. Больно осознавать, что я наконец здесь, в его постели, но без него.

Ирония не ускользает от меня. Я нашла человека, который позволил мне стать той, кем я всегда знала, что могу быть. Он открыл те части меня, которые я прятала, даже от самой себя.