Во время брака у меня не было сексуального влечения. Я думала, что сломалась. Теперь, чем больше погружаюсь в эти вымышленные пикантные миры, тем больше сомневаюсь в своих желаниях.

Но не настолько, чтобы действовать в соответствии с ними.

Конечно, есть мужчины, которые не будут просто трахать меня до тех пор, пока не кончат, не перевернутся и не начнут храпеть?

Это все, к чему я привыкла. К счастью, могу удовлетворить себя сама, особенно с помощью своих новых игрушек. Мне больше не нужен мужчина.

Я несколько раз моргаю, читая последнюю строчку.

Подождите...

Пока он держит ее связанной, вошел другой парень. Мои глаза быстро пробегают по словам.

Я сжимаю бедра, когда главный герой хватает затылок парня и просовывает язык ему в горло.

Черт возьми, как же это сексуально. Она связана и смотрит на них.

Не успеваю быстро пролистать страницу, как температура в моей гостиной внезапно становится палящей.

Было бы неплохо иметь игрушку, но я не могу перестать читать. Черт возьми, придется использовать руку.

Я просовываю пальцы под шорты и трусики, удивляясь, насколько мокрая.

Как раз в тот момент, когда он собирается засунуть свой член в другого парня, а тот в это время ест свою женщину, раздается сильный стук, заставляющий меня подпрыгнуть. Электронная книга летит на пол, и я вырываю руку из трусов.

— Господи Иисусе, — шиплю я.

Мои щеки горят, киска пульсирует.

Кто бы ни стучал, он только что опередил меня, и я не в восторге от этого. Подняв с пола книгу, кладу на диван.

— Я вернусь за тобой.

Потому что, кто бы это ни был, пусть уходит, и я смогу кончить.

Со вздохом открываю дверь, и у меня перехватывает дыхание. Сначала меня обдает сильным ароматом одеколона, и я оглядываю тело.

Идеально сшитый костюм темно-синего цвета, поэтому вижу, насколько он накачен под пиджаком. Он надвигает свои очки на макушку волнистых темных волос и ухмыляется, опираясь на дверную раму.

Мне бы не хотелось быть такой возбужденной сейчас, но я не упускаю из виду вены на руках и то, как представляю, что он хватает меня за шею.

Я тряхнула головой, пытаясь успокоиться и не обращать внимания на злую ухмылку на губах.

— Чем могу помочь?

Черт. Это вышло резче, чем я ожидала.

Он выпрямляется, возвышаясь надо мной. Мне хочется отступить, поскольку он занимает все мое пространство, но я остаюсь непоколебимой.

Это мой дом.

— Надя, правильно? — не могу не заметить русский акцент, когда он произносит мое имя.

Он протягивает ладонь, и я вкладываю в нее свою. По сравнению с ним она кажется крошечной.

— Правильно.

В пальцах и во всем теле вспыхивают искры, и я выхватываю свою руку из его.

Что это было, черт возьми?

— Я хочу поговорить, это важно. О клубе твоего покойного отца.

Ну, это один из способов испортить мне настроение. Головная боль почти мгновенно возникает в висках.

Открыв дверь пошире, я жестом приглашаю его войти. Мне нужен кофе, и я хочу услышать, что он скажет.

Может быть, он сможет решить мою проблему.

Он проходит мимо, но останавливается передо мной и поворачивается ко мне лицом.

— Я пойду за тобой, в конце концов, это твой дом.

Мои губы складываются в букву «О», когда смотрю на него сверху, вглядываясь в точеную линию челюсти, темные волосы и темные глаза, которые так и пылают.

Как мужчина из книги.

Держу пари, что он с легкостью нагнет меня и потянет за волосы. От него исходит сила, он может взять все в свои руки. Заставить меня умолять и кричать.

Каково это, испытывать оргазм с кем-то?

Я почти смеюсь про себя. Это не чертова история из книги. Это моя жизнь, и мне нужно, чтобы этот клуб исчез.

— Конечно, — я обхожу его.

Интересно, смотрит ли он на мою задницу?

Роман

Ее бедра двигаются с грацией танцовщицы, но кажется, что она смотрит на меня так, будто хочет убить.

Если бы обстоятельства сложились иначе, я бы не отказался от попытки сломать ее.

Фойе оформлено в розовых, лиловых и пастельных тонах.

— Разве твой муж не принимал участия в оформлении?

Это ваза с фламинго?

— Нет, — она не замедляет шаг, пока не доходит до столовой и не направляется к одному из деревянных стульев с высокими спинками.

Она резко садится напротив меня и складывает руки на столе.

— Где он? Возможно, он хотел бы присутствовать, — я не вижу обручального кольца.

— Не твое собачье дело, — ее брови нахмурились, а полные губы сжались. — А теперь говори.

— Твой отец владел клубом Империя, — я откидываюсь назад, запрокинув лодыжку на колено, наблюдая за ней. — Ты планируешь управлять им?

Ее спина выпрямляется, а на щеках появляется румянец.

— Ни в коем случае.

Это хороший знак.

Достав из кармана маленькую карточку, я переворачиваю ее на гладкой дубовой поверхности стола.

— Это то, что предлагаю за место твоего отца.

Ее глаза цвета шоколада расширяются, когда она смотрит на цифры. Ротик беззвучно открывается и закрывается, и я понимаю, что она у меня в кармане.

— Как видишь, это вдвое больше рыночной стоимости. Я попрошу своего адвоката прислать документы сегодня днем, — протягиваю ладонь в молчаливом стремлении к рукопожатию.

Она смотрит и слегка хмурится.

— Нет, — писк почти похож на мышиный щебет.

Я не мог расслышать ее правильно.

— Нет? — моя нога снова опускается на мраморный пол. — Ты понимаешь, с кем говоришь?

— Ни малейшего понятия. А должно ли меня это волновать? — ее подбородок дергается, словно она только что съела что-то кислое. — Неважно, кто ты, я не могу его продать.

— Роман Петров.

Румянец на ее щеках побледнел, когда она поняла, что я сказал.

Она знает. Мое имя имеет здесь значительный вес.

Со мной нельзя шутить.

— Позволь спросить еще раз, lastochka. Я предлагаю вдвое больше. Значит, ты либо дура, либо...

Она поднимает свою тонкую руку, останавливая меня.

— Я не могу продать, не то, чтобы не хочу. Завещание отца запрещает это. Думаешь, я выгляжу так, будто хочу управлять одним из этих захудалых, отвратительных заведений для извращенцев?

Что, черт возьми, она мне только что сказала?

В моих внутренностях образуется клубок тепла.

— Такие клубы, как этот и мой, не являются местом сбора извращенцев. Это место, где люди могут освободиться и насладиться одними из лучших вещей, которые может предложить жизнь, — я испытываю искушение показать ей свою любимую вещь, которая твердеет в моих боксерах.

— Это мерзко. Разгуливать по улицам, трахая кого попало. Это нормализует измены и разрушает браки, — ее челюсть и кулаки сжимаются в унисон.

Я нашел больное место. Каким бы я был человеком, если бы не попытался использовать его в своих целях?

— Бедная Надя. У тебя никогда не было достойного траха, правда? Поэтому тебя так пугает клуб отца? — как только озвучиваю эту мысль, я не могу выбросить из головы идею швырнуть ее через этот стол и заставить кричать мое имя.

Она встает, сильно толкая свой стул, и он с грохотом падает на пол.

— Ты пришел в мой дом и разговариваешь со мной в таком тоне? Убирайся, — ее рука вытягивается вперед, один розовый ноготь указывает на выход.

Мне нравится этот огонь в ней. Она более горячая, чем мое первое впечатление.

— Я знаю, что нет. Жаль, наверняка в глубине души ты идеальный сабмиссив, — не сомневаюсь. Эта ханжа скрывает, что практически умоляет, чтобы ее контролировали.

Ее легкий вздох заставляет мой член дергаться.

— Держу пари, тебе понравится, если я заставлю тебя встать на колени и отшлепаю эти милые щечки своим членом, не так ли? — я ловлю ее короткий взгляд на растущую выпуклость в моих брюках.

— Вы никогда не узнаете, мистер Петров, — она скрещивает руки на груди и проносится мимо меня к выходу. Открыв тяжелую дверь, мои люди встают.