Магда говорила красиво, на литературном армянском. Бросалась в глаза ее благовоспитанность. Поговаривали, что она дочь богатого промышленника и что Япон, женившись на ней, стал обладателем крупного состояния. Другие же утверждали, будто Япон, занимаясь террором, не гнушался грабить своих жертв. Позднее он объявил жену дочерью миллионера, чтобы ни перед кем не оправдываться в происхождении своего богатства. Как бы то ни было, Япон свое богатство не очень выпячивал и жил достаточно скромно. Прислуга кормилась за счет гарнизона, и при случае госпожа Магда оделяла их своими кухонными припасами.

В гостиной появился Япон, Овик непроизвольно встал с места.

— Садись, садись, — сказал Япон и, усевшись на стул, закинул ногу на ногу.

Он совершенно не был похож на того грозного комиссара, которого Овик привык видеть в штабе. Лицо Япона было мирным, даже добродушным, хотя в глубине глаз Овик подметил тот блеск, который в мгновение ока мог вспыхнуть в бушующее пламя.

— Как вы думаете, — поинтересовалась Магда, — не легче ли выучить английский? Мне кажется, что во французском нюансов больше.

— Как сказать. Во всех языках есть свои тонкости, — ответил Овик. — Главное в освоении языка — упорство. Как говорится, не так страшен черт, как его малюют.

— Моя Сатеник усидчивая девочка, не так ли? — обратилась Магда к мужу. Тот подтвердил согласным кивком. — Думаю, если она увлечется занятиями, забудет и про еду. Но какой язык важнее: английский или французский? Мне кажется, в настоящее время следует отдать предпочтение английскому. Кто знает, что произойдет завтра, тем более что киликийскими событиями Франция дискредитировала себя.

Япон предостерегающе посмотрел на жену. Магда, не придав значения его взгляду или же не поняв его смысла, продолжала:

— Это очень важно выяснить. Как знать, может, завтра судьба нас забросит в Америку или Англию. Разве мало кто уехал? В сложившейся ситуации я отдаю предпочтение английскому. Не желаете ли познакомиться со своей будущей питомицей? Сатеник!..

В гостиную вошла няня.

— Где моя дочурка? Приведите ее.

Спустя немного представили Сатеник. Девочка была в красном платьице, с красным бантом в волосах, в красных башмачках, в белых чулочках, с куклой в руках. Она улыбалась так мило, как могут улыбаться лишь дети.

— Сатеник, познакомься с дядей. Он будет учить тебя английскому.

Девочка сделала книксен, потом уже подошла и протянула ручку. Овик с удовольствием пожал ее ладошку.

— Сатеник...

— А меня зовут Ованес, или просто Овик.

Госпожа Магда поспешила поправить:

— Ты должна называть его «господин Ованес».

— Хорошо, мамочка, — согласилась малышка.

Госпожа Магда, воодушевленная возникшим настроением, решительно заявила:

— Вы можете завтра же начать занятия.

Соглашение состоялось. Затем переводчика ждало щедрое угощение.

Плоскогорье просторной террасой вторгалось в деревню. С трех сторон терраса была обстроена домами и являла собой каменистую площадь. Некогда здесь происходили торжища, на которые съезжались крестьяне из окрестных сел со своими коровами, баранами, лошадьми и прочей живностью. Тут же стригли овец, холостили баранов. Где бы ни справляли свадьбу, празднество выплескивалось на эту площадь; гремели доул и зурна[9], сзывая всех от мала до велика. Иные со своих плоских крыш и дворов наблюдали праздничное зрелище. Здесь объезжали лошадей. Но увечили село: лошадей «забрили в солдаты», баранов давно съели, площадь стала гарнизонным плацем. Солдаты охапками натащили лоз из вересковой рощи, воткнули в землю в два ряда, и кавалеристы, проскакивая между ними, срубали лозы справа и слева. Рота проводила учения. Капитан Мурад верхом на своем черном скакуне — на плечах бурка, на голове папаха набекрень — гарцевал перед строем.

— Важно, значит, нанести точный удар. Саблю держите под углом, чтобы не сломать клинок.

Хотя вот уже два года служил Мурад в кавалерии, но всегда под тем или иным предлогом отлынивал от боевых действий. Сого поспешил определить своего сына в военные, и сразу в офицеры. Он своевременно понял, что военным чинам в гражданской жизни проще сделать карьеру, чем интеллигентам с университетскими дипломами Москвы и Берлина. Япон назначил Мурада командиром кавалерийской роты в расчете на то, что тот из отцовских амбаров будет оделять роту.

— Опускать саблю нужно так, чтобы не снести ухо собственной лошади.

Селяне окружили площадь. Для бывших не у дел стариков это было целым представлением. Они аккуратно расселись по камням и обсуждали достоинства и недостатки той или иной лошади. На плоских кровлях окрестных домов устроились молодые женщины и девушки. Их внимание еще больше вдохновляло Мурада.

— Стало быть, самое важное вам уже известно. Теперь смотрите, как рублю я. Выдергивая саблю, кричите «ур-ра!», чтобы взбодрить лошадь.

Мурад обвел глазами всех собравшихся, ослабил повод и пришпорил коня. Конь словно бы опал с боков, вытянулся и понесся. Мурад, держа повод в левой руке, правой поигрывая саблей, ринулся на лозы. Под дружное ротное «ура» лозы упали срубленные. Мурад молодцевато повернул назад.

— Видали?

Кавалеристы были люди разного возраста. Среди них даже пожилые крестьяне, которым впервые в жизни довелось держать в руке саблю, а где-то ржавели их сохи и плуги. Обряжены были кавалеристы весьма прихотливо — от пехотинских мундиров царской армии до грубых домотканых шерстяных портков. Вместо фуражек кое-кто обвязал голову белыми платками, как при полевых работах.

Лошади были разных мастей, разных габаритов, с седлами-подушками. Часть лошадей приобрели с конного завода Мано, который находился в пятнадцати верстах от Кешкенда. Других забрали в порядке мобилизации у крестьян, прихватив заодно и седла и самих хозяев. Все это, вместе взятое, являло собой весьма потешное, фарсовое зрелище, недостойное такого древнего народа, чья конница исстари славилась на всем Востоке, народа, который воздвиг великолепные сооружения и храмы, а теперь, обессиленный, изгонял свою усталость в глинобитных лачугах с узкими дверцами.

Учения кончились. В тот день лишились по уху две лошади. Мурад сдал роту старшине, коня — денщику и пешком поднялся к штабу, ворча на крестьян:

— Что собрались как на свадьбу?.. Делать вам больше нечего?

Навстречу шли Сагат и Левон. После происшествия в поле Мурад впервые сталкивался с ними лицом к лицу. Хотя он про себя решил держаться подальше от этих отчаянных офицеров и рассчитаться при первом удобном случае, но, столкнувшись с ними, не удержался, резко повернулся к ним:

— Послушайте, почему вы не отдаете честь?

Сагат и Левон остановились.

— Господин Мурад, — спокойно сказал Сагат, — когда ты и понятия не имел, что такое погоны, я уже был капитаном.

— Звания русской армии здесь не в счет, понятно?

— Воинское звание везде почетно, если, конечно, удостоились его не воруя кошек.

— Ого! — воскликнул Мурад. — Ты в чей огород кидаешь камень, криворылая собака?

Он угрожающе шагнул к ним.

Сагат покраснел:

— Когда речь заходит о защите родины, лучше, если перекосят тебе рот в бою, чем на деньги отца окопаться в мышиной дыре. Ты оскорбил меня на улице, на улице и получай, сопляк!..

Он шагнул к Мураду. Последний потянул руку к маузеру. Левон, который до того не вмешивался в разговор, нагнулся, чтобы из-за голенища вытащить нож, как вдруг грозный окрик Япона отрезвил их:

— Что за петушиный бой вы тут затеяли? Ты поднимаешь оружие на офицера гарнизона? Я научу тебя, где махать оружием! — Теперь Япон обращался к Левону и Сагату: — А вы — скандалисты. Если хоть раз услышу, что вы затеяли ссору, пеняйте на себя. Ступайте прочь!

Едва забрезжил свет и церковные колокола зазвонили к заутрене, как возле дома уездного комиссара раздался шум: вдова кидала камни в дверь особняка и кричала: