Нас как ветром сдуло. В дверях мы вновь услышали голос начальника:

— Оставьте дверь открытой.

Второго ноября в поселке горнопроходчиков забили тревогу. В ущелье Арпы горит можжевеловый лес. Эти вечнозеленые редкие деревья могли вспыхнуть как солома даже от самого незначительного огня. Пламя охватывало сразу все дерево, и за считанные минуты оно чернело. Там, где сгорел можжевельник, для восстановления леса требуются десятилетия. Пожар распространился примерно на двадцать гектаров, и огонь грозил полностью уничтожить густые заросли деревьев в ущелье реки Арпы и, пробежав по сухой осенней траве, перекинуться на росшие в отдалении деревья.

Когда мы добрались до места, небольшой отряд лесников мужественно боролся с огнем. Одна за другой подъехали наши машины. С разных участков дороги они сворачивали к реке, притормаживали прямо у берега. Туннельщики, вооруженные кирками и лопатами, выпрыгивали из машин прямо в реку, переходили ее вброд и спешили на помощь. Подходили колхозники, рабочие, служащие. Уже со всех сторон лес был окружен спасательными отрядами. Борьба продолжалась до позднего вечера, и только на закате люди медленно и устало спустились к Арпе. Лес погиб, лишь черные обугленные стволы напоминали о прекрасном можжевельнике.

Недалеко от меня под одним из опаленных деревьев сидел Артак. Лицо почернело, одежда висела клочьями.

Прислонив голову к стволу и закрыв глаза, он размышлял о чем-то своем, а может, спал. К нему подошел лейтенант милиции и без сил опустился рядом, рукавом вытирая потный лоб.

— Завтра снова пойдешь на рыбалку. Возьмешь только Николая.

— Куда ехать?

— На водохранилище.

— Может, в другое место?

— Нет, только на водохранилище.

— Вода же холодная.

— В воду заходить не надо. Рыбы вам дадут. Накиньте сети на кусты, чтобы издали было видно.

— Хорошо.

Лейтенант поднялся:

— Ну, пошли. Кажется, нас зовут.

Я ничего не понял из этого загадочного разговора. С дороги нетерпеливо сигналили «КрАЗы», торопили горняков. Мы молча зашагали к реке. Вдруг лейтенант остановился. Прямо у его ног был разложен костер, в котором еще оставалась куча сгоревших веток. Он поднял руку, сделав нам знак не подходить.

— Никак браконьера застукал?

— Похоже на то. Осторожно, постарайтесь ни на что не наступать. — Он внимательно рассмотрел угли, рыбьи кости, раскиданные вокруг, и заключил: — Огонь развели на рассвете. Вы ступайте, ребята, я еще здесь побуду.

Наконец подсчеты показали, что до сбойки остается тридцать метров. Маркшейдер не выходил из забоя. Стоило бурильщикам прекратить работу, как он, приложив ухо к стене, напряженно вслушивался, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук из второго забоя. И порой ему казалось, что он слышит треск перфораторов.

— Ребята, ну-ка послушайте... Молотки... Правда, слышно?

— Нет, не слышно.

Маркшейдер задумчиво отходил в сторону, садился на камень, часами дожидался нового взрыва.

«Еще два метра прошли. Сейчас должно быть слышно».

По распоряжению начальника управления бригады расформировали. Николай, Артак и я теперь все время вместе. Когда выпадает возможность отдохнуть, отходим в сторонку, устраиваемся на воздуховоде, разговариваем о дальнейших наших планах. Татевик станет крупным специалистом по экономической географии, будет заниматься изучением сегодняшних требований государства к ученым, изобретателям. Николая уговариваем подать заявление на заочное отделение физического факультета Московского университета. Моя специальность инженера-горнохимика полностью отвечает нашим запросам. Артаку суждено изменить свой выбор. Мы предлагаем ему учиться на факультете кибернетики. Сона с Зиной у нас тоже не бездельничают. Зину отправляем в Ленинград поступать на заочное отделение физико-химического факультета. Сона после окончания института должна оставаться в политехническом, наладить нашу связь с лабораториями. Мы с Артаком параллельно с учебой должны изучать научно-техническую литературу, чтобы получать научную информацию по всем направлениям.

— Мы что, так и будем ходить словно пришитые друг к другу?

— Да, мы всегда должны быть вместе, — подтверждает Артак.

В третьем забое температура нарастает с каждым днем, загазованность превышает норму. Твердые породы постепенно уступают глинозему, и кое-где появляются темно-коричневые грязевые скопления. Подтверждается, что забой проходит через подземную трещину. Тяжелое оборудование оттащили, так как каждый день черная масса может обернуться жидким потоком и громадное горячее чудище медленно поглотит дело наших рук. Бурильщики продвигаются вперед по сантиметрам, а до сбойки у нас осталось восемнадцать метров.

Артак весело входит в забой, становится против меня и говорит:

— Пожми мне руку.

Жму.

— Этого недостаточно, поцелуй.

Целую.

— Скажи: спасибо тебе, Артак.

— Ну и к чему все это?

— А к тому, что обнаружена большая банда профессиональных браконьеров. В течение трех лет они из заповедников похищали редких животных, вплоть до муфлонов и косуль, из рек и водоемов систематически крали рыбу и продавали ресторанам, закусочным, а те — своим завсегдатаям воротилам.

Мне пришел на память тот загадочный диалог между Артаком и лейтенантом милиции на месте пожара.

— Может, ты сейчас расскажешь мне, как это тебя ни разу не осудили за браконьерство?

— А кто сказал, что я был браконьером? Это, брат, был всего лишь спектакль. Такие «браконьеры», как я, водились и в других заповедниках. Только они стреляли в воздух, а мне разрешалось ловить рыбу.

— Ну и что дальше?

— А то, что эта игра требовала большой сноровки и времени. А как она проводилась, секрет работников милиции.

Оказывается, после выступлений Арамяна и моего отца Бородатый Смбат и его сын были вынуждены вернуть совхозу участок. Гарсевана Смбатыча освободили от должности инспектора исполкома. Он поступил на работу в столовую, собрал вокруг себя браконьеров и получал немалые прибыли. На него-то и вышли работники милиции.

До сбойки остается шесть метров. Ребята в одни голос уверяют маркшейдера, что от взрыва во втором забое почувствовали сильный толчок. Петрос, скрывая волнение, спрашивает то одного, то другого:

— Ребята, в самом деле толчок был? Скажите правду.

— Почувствовать-то мы его почувствовали, но черт его знает, может, это было землетрясение...

Дан приказ прекратить бурение во втором забое и отойти. У входа в наш забой поставили дощатую преграду. Никто, кроме бурильщиков, не имеет права входить. Мы остаемся в забое. Снаружи пришла весть: у входного портала собралось много народу, все поют, пляшут. А какие корзины приготовили женщины! Это надо видеть.

Молоток запел в руках Артака. Вот бур его прошел последние сантиметры и провалился в пустоту. Николай побежал к скважине.

— Свет... Я вижу свет из второго забоя!

Маркшейдер, дрожа всем телом, подошел к скважине, посмотрел, и вдруг плечи его затряслись. Проходчики обняли его:

— Ой, дядя Петрос, как же здорово, что ты не ходил в лес и медведи тебя не съели!

...Толпа обступила нас. Мы словно плывем в море цветов. Бухнули бутылки шампанского, пена побежала по камням. Волны Арпы, которые первыми достигли Севана, слизнули с камней, унесли с собой слезы нашей радости.

А дальше... Ребята ушли из участка, как отлетает стая ласточек, как взмывают в небо журавли одновременно и вместе.

Я заканчиваю свою историю. Прости меня, читатель, если об этих людях, душой богатых, верой чистых, я не смог рассказать с достойным их чувством. Поищи в себе недосказанное мною. Непременно найдешь.