Когда мы добрались до места, работники станции уже были здесь. Начальник отдела связи района Бабаян успел позвонить в Егегнадзор, Вардаовит и Кармрашен, рассказать им о ЧП. Он попросил всех телефонисток быть на линии, ожидать указаний.

Вместе с Григоряном на ГЭС приехал врач и медсестра. Больного осторожно вынесли из машины и посадили на кресло перед пультом. На изможденном, белом как полотно лице неестественно блестели глаза. Медленно, с трудом откинувшись на спинку кресла, он снял телефонную трубку и вызвал подстанции Егегнадзора, Вардаовита и Кармрашена. Когда телефонистка сообщила, что все на линии, Григорян тихо сказал:

— Друзья мои, я не могу говорить громко, потому слушайте внимательно мои указания и выполняйте их спокойно и безошибочно. Вы меня поняли?

Услышав утвердительный ответ, Григорян стал давать указания. Глаза постепенно закрылись, голова откинулась, и, словно в забытьи, он уверенно и четко отдавал распоряжения. Перед его закрытыми глазами вставали электрические щитки, он видел движения рук специалистов и мог точно определить работу каждого.

Мы молча смотрели и слушали этого удивительного человека.

Прошел час, и наконец мы услышали Егегнадзор:

— Готовы к принятию тока и передаче его Вардаовиту.

Затем последовали рапорты Вардаовита и Кармрашена:

— Готовы.

— Готовы.

Григорян попросил повторить, какие у них произошли изменения. Убедившись, что все выполнено соответственно указаниям, он распорядился пустить ГЭС.

— Внимание!..

Рука Рафаэля Григоряна медленно опустилась. Бабаян осторожно взял телефонную трубку, положил на рычаг и отошел, уступив место врачу.

Вернувшись в Кармрашен, мы застали «заложников» шахты на участке и поспешили в забой — посмотреть уровень воды и узнать, в каком состоянии оснащение. Тут нас ожидала приятная неожиданность: когда вода стала прибывать, ребята решили спасти оборудование, и, перевернув вагонетки вверх дном, они демонтировали электрическое снаряжение, моторы. Все это делалось, стоя по колено в воде при тусклом свете привинченных к каскам фонарей.

Была осень. Солнечная осень Армении. В Араратской долине продолжали собирать урожай, а мы серьезно готовились к важному событию. Приближался день сбойки двух забоев — первого и второго.

Артак теперь все больше молчал; казалось, весь ушел в работу. Однажды он мне сказал: «Татевик скоро приедет». А спустя несколько дней показал телеграмму: «Встречай 5 ноября». Оставалось ждать неделю.

— Поехали встречать вместе?

— Поехали.

— Сядь и пиши заявление. Берем недельный отпуск за свой счет.

Недолго думая, я сел за письменный стол, с радостью предполагая, что эту неделю я проведу с Сона. Артак написал одно заявление от своего имени, потом второе, третье.

— Наш начальник управления человек неглупый, Артак. Одного заявления будет ему достаточно.

— Терпеть не могу коллективные заявления. Пошли.

Мы вышли на улицу. Вместо того чтобы идти в управление, Артак направился к дому Сухомина. Я послушно следовал за ним. Еще с улицы до нас донесся голос Николая:

— Да пойми ты, Зинаида, в один прекрасный день он весь дом подожжет.

— Коленька, не волнуйся. Я очень внимательна. «Тело мое, — говорит, — по покою истосковалось. На какой бок ни лягу, точно на щебенке».

— Терпеть не могу чудаков, — сказал Николай, встречая нас у порога. — Прошу вас взглянуть, что у нас дома происходит.

Зина вынесла из комнаты охапку соломы. Поздоровалась с нами и быстро прошла мимо.

— Старик солому постелил. Впредь будем на соломке спать — тело разминать.

— Может, ему кто посоветовал: на соломе поспишь — сто лет проживешь...

— Тсс... Я ему сказал, будто это в журнале прочитал... — И Николай продолжал шуметь: — Нет, я с этим мириться не буду!

Зина вернулась с веником. Артак положил на стол два заявления:

— Николай, подпишись. Зина, бери кошелек с моим богатством.

Николай пробежал глазами заявление, расписался.

Зина со сберегательной книжкой в руках подошла к столу.

— Книжки я тебе не дам, — отрезала она.

— С чего это?

— А с того, что сначала подсчитаем, сколько понадобится денег, а потом, Коля, в сберкассу пойдем вместе.

В тот день я узнал, что Артак каждый месяц бо́льшую часть своей зарплаты откладывал на сберкнижку и отдавал ее Зине.

— В таком случае считай сама. Только учти, что понадобится определенная сумма и на мелкие расходы.

Мы вышли в коридор. Николай посмотрел по сторонам и неожиданно вскрикнул:

— Где мой мотоцикл? Господи боже мой, ничего в этом доме не стоит на месте! Ну старик! Ну злюка! Артак, неси заявление, а мы с Давидом пойдем поищем старика. Никак его опять в котельную занесло.

Мотоцикл, весь растерзанный, стоял во дворе котельной. Из открытой двери доносился веселый голос дяди Васи:

— Тридцать лет я был кочегаром на судне. Уголь, скажу тебе, всякий попадался. Ну конечно же этот ни в какие ворота не лезет, но стоит моей руке его коснуться...

— Василий Владимирович! — крикнул Николай.

Дядя Вася вышел из котельной весь черный: руки, одежда, лицо — все в саже. Невозможно было удержаться от смеха, глядя на него.

— Что это такое? Что ты с ним сделал? — строго спросил Николай, показывая на мотоцикл.

— Не суйся, — угрожающим тоном сказал дядя Вася. — Вот я его соберу, подтяну хорошенько все гайки...

— Так я же хотел продать его! Ты понимаешь? Кто теперь за него деньги даст?

— Отстань. С завтрашнего дня буду работать в котельной. И баста.

Николай, прикинувшись обиженным, потянул меня за руку:

— Пошли, брат...

По пути Коля рассказывал о чудачествах старика и смеялся.

— Этот мотоцикл я, честно говоря, для него и покупал, но ему, конечно, не сказал. Пусть возится с ним, надоест — машину какую завалящую куплю. А мотоцикл нам с Артаком пригодится.

— Лодку будете делать из коляски?

— Думаем собрать автомобиль с двигателем на батарейках.

— Верно, тогда и мотоцикл понадобится, чтобы сдвинуть его с места.

— Ты прав. Поначалу нам будет нужен его мотор, чтобы подниматься по косогору.

— А вообще напрасно все это. Над такими двигателями работают люди и поумнее нас с тобой.

Николай остановился и сердито взглянул на меня:

— Нет, дорогой, не работают. Наш аккумулятор заряжаться будет от ветра, ясно? Даже колеса... А крыша кузова будет снабжать нас солнечной энергией, и... как бы это тебя ни удивляло, она послужит гори-зон-таль-ным парусом.

Я словно снова очутился на уроке Арамяна.

— Когда начинаете?

— Как только состыкуемся забоями.

Мы зашли в здание управления, поднялись на второй этаж. Секретарша начальника, видно догадавшись о цели нашего прихода, сказала:

— Ваш товарищ уже в кабинете. Только сейчас вошел.

Из кабинета доносился сердитый голос начальника. Николай приоткрыл дверь, и мы отчетливо услышали разговор:

— Ты что, хочешь, чтобы я остановил забои? Нет, брат, не выйдет. Зине вот разрешаю, Коле нет. Каладзе может ехать, Давид — нет. Кто это там дверь открыл?

Коля слегка притворил дверь и вновь тихонько потянул за ручку.

— Понимаете, Николай мне кум.

— Тоже нашел себе кума! Да какой из него кум? Ступай найди себе кума поприличней.

— Без Николая свадьбе не бывать. А Давид мой брат.

— Все вы тут, понимаешь, друг другу кумы да братья.

Николай резко открыл дверь, вошел в кабинет и быстро подошел к столу начальника.

— Либо вы дадите разрешение ехать на свадьбу, либо я перехожу в третий забой. Мы это решили с Давидом Папаяном только что.

— Не дам. Идите.

— Сейчас принесу заявление.

Николай пошел к выходу. Но не успел он выйти, начальник воскликнул:

— Вернись! И ты тоже входи, Давид, — добавил он, увидев меня в двери.

Недовольно качая головой, он поставил резолюцию на заявлении.

— В день свадьбы тридцать мест оставите за нами. Имейте в виду, мы приедем только на ночь.