— Накормите как следует лошадей, — распорядился Япон. — Сообщите всем офицерам, чтобы собрались в штабе. Тер-Хорена предупредите, чтобы ждал меня дома, этого человека отведите на кухню и накормите. — Он повернулся к Манташу: — Сможешь держать язык за зубами?
— Молчание мое ремесло, ваше превосходительство.
— Чем занимаешься?
— Я цирюльник.
— Покормить и отвести в карцер. Никому к нему не допускать.
— Ваше превосходительство, я буду нем как рыба.
— Увести, — строго повторил Япон.
Комиссар вышел из дома с двумя заранее приготовленными пакетами в руках. Он направил шаги прямо к дому Тер-Хорена. Священник уже ждал его. Они заперлись от попадьи в соседней комнате.
— Святой отец, ты единственный в уезде, которому я полностью доверяю.
— Да простит вас бог за причиненные мне некогда неприятности.
— Аминь. Святой отец, я часто в последнее время поминаю бога и испытываю потребность в молитвах.
— Бог милостив и осеняет правоверных. Слушаю тебя, сын мой.
— В одном из этих пакетов — письмо, в другом — деньги, золотом. В случае, если со мной что-нибудь случится, отправишь моей жене. Если же богу будет угодно и я останусь жив, вытребую у тебя пакеты.
— К чему все это, сын мой?
— Ничего не спрашивай.
— Все в божьей воле, — перекрестился Тер-Хорен. — Я все сделаю, как пожелаешь.
Япон оставил свои пакеты у Тер-Хорена и с чувством облегчения отправился в штаб.
По расчетам Тачата, Шушан была бесценной находкой. Вернувшись в свой бивак, он приказал держать ее в отдельной палатке и приставить караульного. Держать ее заложницей с целью рассчитаться с Овиком было бы недальновидно и неосторожно. Тачат благоразумно решил умножить свое золото. Он ночью приготовил письмо, запечатал в конверт, а на рассвете с вестовым отправил в Кешкенд Мураду.
В то же самое утро, когда поручик отряжал в Кешкенд вестового со своим «строго секретным» посланием, Япон собрал офицеров и в распоряжениях был краток. Всего понадобилось полчаса, чтобы небольшой боевой отряд, возглавляемый Японом, взял путь на Мартирос.
Только проехали они Малишку, как встретились с вестовым от Тачата. Япон приказал ему остановиться и расспросил, кто он и куда скачет.
— Ваше превосходительство, я везу официальное послание от командира пехотного взвода поручика Тачата капитану Мураду, — с готовностью выложил вестовой.
— Официальные послания прежде всего читает уездный комиссар. Дай-ка мне его.
Вестовой протянул конверт. Япон вскрыл его, прочитал и прикусил губу. Словно бы не поняв, он прочитал еще раз:
«...видать, Мурад, крепко побратались мы с тобой. Я нашел твою голубку. Она чиста, как снег на вершине Масиса. Один ноготок такой красавицы стоит десять золотых. Ради глаз ее любой пехотинец хоть из-под земли достал бы сто золотых. Если товар тебе по душе, вышли срочно в Мартирос триста золотых. Ждать буду два дня. Пришлешь — хорошо, а на нет и суда нет, с ней справлюсь и сам. Терять мне нечего... П. Т.».
Япон сложил письмо, сунул в карман и сказал вестовому:
— Письмо в самом деле очень важное, потому и отпускаю тебя, но в Кешкенд. Запрещаю тебе до моего возвращения отлучаться оттуда.
Появление комиссара в лагере удивило офицеров, в особенности Тачата. Он ведь не сомневался, что уездный комиссар дорожит своей шкурой и не осмелится появиться в районе боевых действий. Но факт оставался фактом, и он по всей форме доложил ему о положении в своем и неприятельском лагерях. Казалось, Япон слушает его, но мысли Япона были в другом месте, и это не ускользнуло от многих.
— Хорошо, — небрежно бросил он, для виду обошел лагерь, поговорил с солдатами, осмотрел провиант, при этом ничем не выдал своего отношения, не сделал никаких замечаний. Поверхностно рассмотрев и расположение противника, Япон вернулся в лагерь и неожиданно для поручика высказал желание отдохнуть.
— Пожалуйте в мою палатку, ваше превосходительство.
Палаток в лагере был десяток. В одной хранился провиант, и находилась она в стороне. Остальные были разбиты в ряд. Возле одной из них Япон обратил внимание на двух часовых.
— Странно, — сказал он, — неужели не достаточно и одного часового на две палатки? Кто здесь обитает?
— В одной я.
— Понятно. А в другой?
— Там хранится взрывчатка, ваше превосходительство, — нашелся Тачат.
— А не боязно спать возле взрывчатки?
— Что поделаешь, ваше превосходительство.
— Я хочу взглянуть на эту взрывчатку. Приподними брезент.
Тачату стало не по себе.
— Ваше превосходительство...
— Я хочу взглянуть на взрывчатку, — повторил Япон.
Полог палатки откинули. Съежившаяся в углу Шушан со страхом смотрела на людей. Одежда ее была порвана. При виде Япона в глазах ее блеснула надежда. Япон приказал опустить полог, повернулся к поручику и со зловещим спокойствием сказал ему сквозь зубы:
— Опасную взрывчатку держите, господин поручик. Ваши солдаты, заглянув сюда, способны взорвать собственные позиции.
— Ваше превосходительство, эта девица — шпионка.
— Кто ее обнаружил?
— Мои солдаты.
— Ее одежда порвана. По всему, ее не оставляли одну.
— Никто ее и пальцем не коснулся, ваше превосходительство.
— Ну, в таком случае считай, что препоручил шпионку мне. Палатку впредь будет стеречь мой часовой...
Приезд уездного комиссара внес оживление в военный лагерь, где солдаты были обречены на безделье. Все ждали перемен.
В полдень с позиций были отозваны роты в восточный лагерь. На местах остались лишь особые караульные посты. Более пятисот солдат выстроились в две шеренги на относительно небольшой террасе. Согласно своей привычке, Япон раза два проехался верхом перед шеренгами. Наконец он заговорил твердым, грубым тоном:
— Солдаты, вы вконец облепились. Ваша воинская бдительность притупилась... Запамятовали, какой долг привел вас сюда? В Мартиросе окопался наш заклятый враг. Сегодня мы дадим ему решительный бой. Сегодня вам представится возможность доказать преданность независимости родины, преданность идее, которой молитесь...
Речь держали и несколько офицеров. Наконец был дан приказ накормить солдат. В тот день пехотинцы получили двойной паек.
Атака началась на рассвете, организованно и со всеми предосторожностями. Передвигались цепочками на несколько метров, закреплялись на месте, чтобы винтовочным огнем подстраховывать продвижение следующей цепочки. Мятежники ничем не выдавали своего присутствия. Когда дашнаки вплотную приблизились к передовым позициям противника, был дан приказ о всеобщей атаке. Япон, окруженный телохранителями и ординарцами, издали наблюдал за наступлением пехоты.
— Поручик, как вы думаете, почему партизаны не отстреливаются?
— Они, видать, решили подпустить нас ближе, ваше превосходительство.
— В чем дело? Наши уже проникли на их позиции.
— Ждите рукопашной схватки, господин комиссар.
Ничего не ответив поручику, Япон пришпорил коня.
Остальные последовали за ним. Они доскакали до передовой линии. На позициях противника царила пустота.
— Ваше превосходительство, они в страхе разбежались. Ловко улизнули, мерзавцы, — пробормотал растерянный Тачат.
Япон приблизился к нему:
— Где большевики?
— Ваше превосходительство...
— Молчать! Сдать оружие!
Поручика мигом обезоружили.
— Связать негодяя!..
По приказу Япона всех крестьян деревни Мартирос согнали к церкви. В основном это были женщины, старики и дети.
— Куда делись большевики? — накинулся Япон на какого-то дряхлого старика. Тот вопросительно взглянул на стоявшую возле него девочку лет девяти-десяти. — Я к тебе обращаюсь! — заорал Япон.
Старик снова повернулся к девочке:
— Что он говорит?
— Спрашивает, где большевики! — прокричала девочка ему на ухо.
