— Обыскивай, — вздохнул Манташ, — сожалею о случившемся, но я не виноват.

— Немедленно верни оружие, осел! Это дело я передам уездному комиссару. Заплатишь штраф в двести золотых и мигом поумнеешь.

— Да за весь мой дом и пожитки не дадут и двадцати золотых, господин поручик. С меня взятки гладки...

Поручик встал, застегнул портупею.

— Значит, у тебя нет золота?

— Тебе нужно золото?

— Допустим, да...

— Жаль, что позволил тебе встать... Знай я, что у тебя на уме... Обыщи дом. Найдешь золото — оно твое.

Поручик, точно не расслышав его последние слова, встал, прошел в другую комнату, открыл дверь и впустил солдат.

— Связать этого негодяя по рукам и ногам.

Манташа сбили с ног. Несмотря на его отчаянное сопротивление, они все же сумели связать. В доме все перевернули вверх дном, попытались даже выбить камни стен. Пошарили под балками кровли. Шарили бандиты и саду. Один из низ добрался до грота и вдруг заорал оттуда:

— Ваше благородие, здесь человек прячется!

Побледневшую от страха Шушан выволокли из укрытия. Увидев ее, Тачат, воспрянув духом, воскликнул:

— Ага! Вот и вся тайна.. Дороже золота... Вот и маленькая шпионка...

Ее ввели в дом. Бедняжка ужаснулась еще больше, увидев дядю связанным. Тог катался по полу, пытаясь освободиться от веревок.

— Эй, — закричал на Тачата Манташ, — не смей трогать девушку, не то!..

Тачат самодовольно улыбался. Он уже прикидывал, сколько золотых содрать с Мурада, продав ему Шушан. Достаточно обвинить ее в шпионаже, и его все оправдают. Это был прекрасный повод и для объяснения самовольного обыска.

— Уведите девушку, — сказал он солдатам, недовольным тем, что вместо золота им подсунули девицу.

— Не смейте ее трогать, — закричал Манташ таким страшным голосом, что его могло услышать все Пашалу.

Тачат наконец догадался сунуть ему в рот кляп и ласково сказал:

— Ты не Горлан Ован[13], душа моя, зачем кричишь? Лучше признайся, куда спрятал выручку за овец? Мне известно, что ты до войны продал отару овец. Ну, душа моя, и девицу мы не тронем. Хоть она и шпионка, но мы простим. Нам много не нужно, триста золотых. Если тебе трудно, скажи, где оно, мы и сами возьмем.

Он вытащил кляп изо рта Манташа ровно на столько, чтобы тог смог что-то произнести.

— Ну дружок, говори же.

— Развяжи мне руки, скажу, развяжи!

— Нет уж, не было у нас такого уговора. Правду говоря, не хочется тебя утруждать. Скажи, где золото, мы сами возьмем. Ты ведь скажешь, душа моя?..

— Нет...

— Черт с тобой. Завтра будешь держать ответ перед уездным комиссаром, почему ты прятал эту шпионку. Я бы сам перерезал тебе горло, да вот жаль ножа. Ну, скажешь, где золото или нет?

— Разбойник! — зарычал Манташ.

Тачат встал, велел седлать лошадей. Потом он что-то крикнул, раздался топот лошадиных копыт, и все стихло.

После отъезда карателей долго пришлось Манташу повозиться, чтобы избавиться от пут, но безуспешно. Он отчаянно сокрушался, никак не мог простить себе своего легковерия.

— Я обманут... Мерзавец солгал мне... бандит, вор...

Ремесло парикмахера никогда доселе не служило ему такой службы: Манташ еще катался по полу, когда в дом вошел какой-то парень. Он крикнул в темноте:

— Эй, дядя Манташ!

— Иди сюда, — услышав голос, обрадовался Манташ.

Парень подошел, едва разглядев в темноте лежащего на полу человека, боязливо нагнулся над ним:

— Дядя Манташ?

— Тебя сам бог послал, но разве не мог ты прийти раньше? Подними меня. За поясом у меня бритва, вытащи, перережь веревку.

Парень перерезал веревки на руках и ногах Манташа, помог ему встать. Манташ забрал у него опасную бритву.

— Дядя Манташ, ты ведь не сказал, что...

— Ради бога, не время разговаривать. Прихоти завтра. Если обнаружишь меня живым, все расскажу.

Манташ отправился в Мартирос. Шел он быстрым шагом. Его окликнул патруль. Почуяв недоброе, Манташ повернул назад. Патруль поднял тревогу, ему вдогонку выстрелили, но пули уже не настигли сто. «В Мартирос идти нет смысла, — лихорадочно раздумывал он, — я дело только испорчу. Поручик арестует меня, кто же спасет несчастную девушку? Единственный, на кого еще можно уповать, — Япон, только с его помощью можно вырвать Шушан из рук Тачата», — подумал он и повернул к Кешкенду.

Япон в раздумьях ходил взад-вперед из комнаты в комнату. Останавливался перед застеленными кроватями, вспоминал жену, думал о прошлом. Ему стало казаться, что все, что составляло его счастье, заключалось в комнатке дочери и сейчас он откроет дверь и найдет там Магду и Сатеник. Сердце в груди трепыхалось точно птица. Он кинулся к той двери, толкнул ее и... натолкнулся на застоявшуюся, гнетущую тишину.

Иногда заходил он в телеграфную, и достаточно было ему не мигая посмотреть на телеграфиста, как тот сразу угадывал смысл его взгляда.

— «Линкольн» из Батума еще не отправился, ваше превосходительство.

— Когда ты сделал запрос?

— Сегодня.

— Спасибо, — бормотал под нос Япон и уходил в свой кабинет. Случалось не раз, когда он в штабе и ночевал. Он избегал тишины собственного дома, напоминающей тишину руин.

В тот день телеграфист вбежал в кабинет и радостно воскликнул:

— Ваше превосходительство, «Линкольн» вчера отчалил!

Япон опечалился.

— Хорошо, — не поднимая глаз, тихо сказал он.

Он почувствовал, как воля его дрогнула. Вернулся домой, прошел в комнату Сатеник, сел на пол и стал перебирать ее игрушки. Трудно было в этом слабом и растерянном человеке узнать жестокого и грозного уездного комиссара, перед которым трепетали все, невзирая на возраст и чин.

— Проклятые, — словно бы очнувшись, пробормотал он и разразился самыми грязными ругательствами в адрес большевиков.

Снаружи раздался какой-то шум, который насторожил его. Он вышел на балкон.

— В чем дело? — крикнул он сверху.

— Ваше превосходительство, этот человек хочет пройти к вам, — стал оправдываться часовой.

— Что ему нужно?

— Ваше превосходительство, позвольте два слова, — взмолился пришелец. — Выслушайте меня, ваше превосходительство.

— Поднимись наверх...

Это был Манташ. Он быстро поднялся по лестнице, зашел в кабинет и упал на колени перед Японом:

— Ваше превосходительство, одному богу на небе известно, что я впервые в жизни опустился на колени. Ваше превосходительство, скажите, есть ли у вас дочь?

— Что случилось? — так и подскочил на месте Япон.

— Скажите, есть ли у вас дочь?

— Говори, осел, что случилось с моей дочерью?

— Ваше превосходительство, вспомните про свою дочь и тогда поймете меня.

— Да говори же! — заорал комиссар.

— Ваше превосходительство, дочь моей сестры похитил из моего дома поручик Тачат.

— Ты из Мартироса?

— Живу в Пашалу. Негодяй обманом ворвался в мой дом под предлогом обыска по донесению, будто я храню запрещенные книги. Потом он намекнул, что я могу откупиться золотом. А у меня золота нет, где его взять? Связали меня по рукам и ногам, перевернули все в доме вверх дном, ничего не нашли. И увел негодяй мою племянницу.

— Он знал про девицу?

— Понятия не имею, ваше превосходительство. Вытащили ее из тайника и увезли с собой.

— А почему она пряталась?

— Ей показалось, что в дом ломится Мурад, сын Сого, выследил ее-таки. Я отвел и спрятал ее в саду.

— Не понимаю, кто она и какое дело Мураду до нее?

— Ах, ваше превосходительство, как же вы не помните Шушан, которая с американкой должна была пройти в Мартирос? Им не удалось. Бедняжка разыскала меня, и я приютил ее. Пусть бы лучше я умер... Ваше превосходительство, за что мне на старости лет такое бесчестье?

Комиссар нажал кнопку на столе. Ординарец, спросонок потирая глаза, вырос перед ним.