— Может, пойдешь со мной? К Николаю сходим. Солнце еще не взошло, а у них уже тарарам.

Пока добирались до соседнего дома, Артак со свойственным ему юмором рассказывал о семействе Сухоминых:

— Как-то Зина получила телеграмму, что мать умерла. Перед самым отъездом Сухомин сказал: «Зиночка, дорогая, в таких случаях профком оплачивает дорогу, надо будет взять деньги, не забыть. И еще один совет. Папочку нельзя оставлять одного. Привезем его с собой. Ну а потом, когда общими усилиями вы меня доконаете, папаня тебе нового мужа отыщет».

Уже подойдя к дому, мы услышали голос Николая; стоя на балконе и высоко подняв ржавый велосипед, он кричал во всю мочь:

— Я собирался продать это, покупателя уже нашел. Сломал, будь добр заплати за вещь.

Отец Зины, дядя Вася, высокий худой старик с чуть выдающимся подбородком, пытался оправдаться:

— Я тут, понимаешь, хотел было гаечки подтянуть, а он взял да сломался...

— Коль, ну как тебе не стыдно? — заметил снизу Артак.

Тут на балкон вышла Зина. Увидев Артака, схватила ботинок, запустила в него. Затем схватила второй, третий, и посыпалась вниз всякая обувь.

— Ну что ты, Зиночка что ты? Так всем домом босиком бегать будете.

Сухомин в свою очередь попытался успокоить жену:

— Зинаида Васильевна, веди себя как положено. Ну что о тебе подумают?

— За велосипед я заплачу. Сколько с меня?

— Ну и мудрая у меня жена! — широко раскинул руки Сухомин. — На мои же деньги товар у меня покупает.

Зина сунула ему тридцать рублей, схватила велосипед и выбросила его на улицу вслед за обувью. Артак тут же подобрал его, велел мне собрать обувь, и мы со всем этим добром в руках поднялись на второй этаж. Артак торжественно вручил велосипед Николаю.

— Разумный человек должен ценить свое имущество. На, Коля, возьми. Он нам еще пригодится.

Сухомин послушно принял велосипед.

— Ты прав, пусть пока побудет тут. Может, еще удастся перепродать.

На трассе Арпасеванстроя все четыре шахты одна за другой начали работу. Проходка шла уже по всем одиннадцати забоям. Особенности рельефа препятствовали установке даже тех механизмов, которые на других подобных стройках страны оправдали себя. Много было непредвиденного и нового. Уже надо было определять возможности проходов с одного участка на другой для обмена передовым опытом и организации действенного социалистического соревнования. Время работы каждого проходчика тщательно фиксировалось: сколько за одну минуту, за час, за смену пробурено, облицовано. Минута для одной смены ничего не значит; когда же она берется по всей трассе, то составляет уже дни. Блокнот Артака был испещрен записями. Ежедневно после работы каждый член бригады осведомлялся, каково его участие в цикле по времени. Затем сравнивались результаты недели, определялся рост производительного труда. А результаты бригады обсуждались в управлении.

Работали днем и ночью, а выходные дни назначались согласно заранее составленному графику.

Бригадам бетонщиков также было поручено сделать подсчеты. На меня смотрели как на «неопытного», серьезных поручений не давали. Однако я внимательно следил за работой моих товарищей и свои записи отдавал бригадиру Енгибару. Он был из села Кечут, физически крепкий, трудолюбивый и упорный человек. Прочитав некоторые из моих записей, Енгибар поручил вскоре эту работу мне.

— Видать, ты парень не промах. Так и продолжай. Желаю успехов.

Трасса готовилась к рекордной проходке. Мне было непонятно, что это означает, ведь и без того днем и ночью не умолкали отбойные молотки.

— Мобилизация, дорогой, мобилизация сил, — по-своему объяснил Артак. — Водитель грузовой машины, секретарша начальника и даже посудомойка в столовой могут ускорить или притормозить нашу работу. Что будет, если жена проходчика утром стукнет тарелкой мужа по голове и только потом отправит его в забой? Отсутствие одного резака будет означать, что мы на весь день оставим бур в бездействии. Мы должны уточнить возможности проходки одного забоя в месяц в условиях коллективного единства. А потом, дорогой, мы сделаем это плановым показателем.

И, словно в подтверждение слов Артака, поселок зажил по-новому. У входа в клуб появилось объявление: «Сегодня собрание женщин поселка. На повестке: как оберегать мужчин. Докладчик Н. Каладзе». Ниже кто-то приписал карандашом: «Нона, сперва выйди замуж». Другой зелеными чернилами добавил: «За меня».

Женщины готовились к собранию серьезно. Из дому несли кофе, фрукты, пирожные. Наиболее любопытные мужчины пытались проникнуть в клуб. Устав от борьбы с ними, женщины повесили новое объявление: «Участие мужчин строго нежелательно».

Решения женского собрания стали известны лишь на второй день. Несколько уполномоченных от стройкома женщин побывали в столовой и произвели там такой осмотр, какого не проводила еще ни одна комиссия. Было составлено меню на месяц вперед. К обязанностям кухни прибавился стол заказов. Другая группа побывала в общежитии, затем прошлась по квартирам. Как говорится, вытрясла на голову коменданту пыль простынь и ушла. В эти дни не бездействовал и партийный комитет. Комиссия специалистов при партийном комитете осмотрела туннельное хозяйство, проверила состояние механизмов, оборудования, коммуникаций в забое.

В поселке каждый искал свое дело, чувствовал себя ответственным за завтрашний день.

Рекорд не интересовал лишь двух людей. Одной была Змрухт, которая спокойно работала в промтоварном магазине продавцом, другим — Карапет, который был оформлен ночным сторожем поселкового магазина.

На третий день моего приезда в поселок Артак попросил меня переселиться к нему на квартиру.

— Поживем вместе. Уверяю тебя, лягаться не буду.

Я с радостью переехал к моему другу. После смены мы часто вспоминали радостные дни нашего детства. Я рассказывал и рассказывал без устали о шалостях Погосика и Сатеник, потом, увлекшись, мысленно уносился домой, слышал детские голоса.

Утром первого июля бригада Николая Сухомина первой вошла в забой. Их должна была сменить бригада Артака. График рекордной проходки вступил в действие.

В тот же день неожиданно нас посетил Арамян. Артак готовил на кухне обед, и я услышал его голос:

— Добро пожаловать!

Я выскочил из комнаты. Арамян обнял нас обоих:

— Как хорошо, что вижу вас вместе.

Мы втроем прошли в комнату. Арамян положил на стол кожаную папку и стал осматриваться. Взгляд его приковала карта на стене, а на карте — знакомые разноцветные стрелки, кружочки. Он улыбнулся:

— Должно быть, вы без дела не сидите.

— Это работа Артака, — сказал я.

Арамян положил руку Артаку на плечо:

— Ты тут, я гляжу, через сибирские болота длинные дороги прокладываешь. Это сколько же лет должен народ трудиться, чтобы построить эти дороги?

— Необычные это дороги, учитель. Я строю их из пенопласта.

— Пенопласт на воде?..

— Понимаете, они изготовлены из пенопласта и покрыты сажей. Очень легкие. С боков закреплены обыкновенными бревнами. А над ними для электровертолета протянут троллей.

— Где же ты найдешь благодетеля, который даст тебе электроэнергию?

— А я беру ее от ветростанций.

— Предположим, дорога готова, электроэнергия получена. Что же ты ищешь в этих болотах?

— Сначала, естественно, провожу изыскательские работы.

Apaмян окинул взглядом полярные просторы.

— Здесь можно погреться? — спросил он.

— Это — полярные сады. Здесь растут субтропические культуры.

— Откуда же они берут энергию для роста?

— Полярным днем — от солнца, а ночью — от двигателей ветровых станций.

— А это что за водные линии в Араратской долине?

— Водная трасса для катеров, следующих по маршруту Ереван — Октемберян. А это — троллей, обеспечивающий электричество для коротких вертолетных перелетов по маршруту Ереван — Горис. Я предусмотрел такие вертолеты также для сельскохозяйственных и строительных работ.