Артак воодушевленно продолжал фантазировать, когда дверь неожиданно отворилась и раздался голос Ноны Каладзе:

— Артак, дорогой, когда готовишь на кухне, не отходи от плиты. Там такой чад, что все мои платья насквозь пропахли.

В открытую дверь потянуло дымом. Артак побежал на кухню, приговаривая:

— Ох, извините, Нона Арсеньевна... Ради бога, извините...

— Открой окно... Но постой, я сперва закрою свое.

Мы открыли дверь и окна, вышли в коридор. Квартира проветрилась. Только хотели вернуться, появилась Каладзе. Видимо, она куда-то собиралась. На ней было такое красивое платье, что Артак и в самом деле почувствовал себя виноватым.

Нона работала в туннеле насосчицей. Многим казалось, что живет она не так, как могла бы. С ее внешностью, умением шить, одеваться и выдумывать всевозможные прически она могла бы получать гораздо больше, если бы устроилась на работу в парикмахерскую. Но девушка любила свою профессию, и в свободное время занималась еще и общественными делами. Из неработающих женщин поселка она организовала своеобразную комиссию, которая называлась «Недремлющее око». Женщины опекали молодых девушек и помогали начинающим семьям. Так как в поселке многие не знают друг друга, сплетни порой ни на чем не основаны. Оговорить девушку просто, а ведь ей еще жить. Вот женщины и решили, что главное — вовремя остановить злые языки, вовремя подсказать молодым, как обойти тот или иной острый угол.

Увидев нас в коридоре, Нона растерялась:

— Боже мой, трое мужчин... Интересно, чем вы были заняты, что не заметили, как все сгорело?

— Нона Арсеньевна, знакомьтесь, пожалуйста, с нашим учителем. Это самый хороший человек на свете. Такие, как он, не часто рождаются.

Арамян покраснел и посмотрел на Нону. В его взгляде появилось удивление, и он с минуту не мог оторвать от нее глаз. Девушка растерялась, тихо прошептала свое имя и добавила:

— Ваш учитель очень приятный человек. Я рада познакомиться.

Она быстро ушла. Войдя в комнату, Арамян сел на стул, лицо его выражало печаль, которую редко кто замечал в учителе.

Все поручения Артака я выполнил аккуратно. Сначала убрал в квартире, затем собрал на лугу цветы, поставил в вазу. В столовой заказал разные вторые блюда, закуски, расставил все на столе и прикрыл газетой.

Вернувшись со смены, Артак тщательно побрился, надел чистую рубашку. Немного погодя явился Арамян, и Артак вышел пригласить нашу милую соседку.

— Нона Арсеньевна, вы не забыли, что сегодня ваш день рождения?

— Свой день рождения я прекрасно помню. А что?

— Мы хотим, чтобы вы были нашей гостьей.

Девушка на минуту задумалась.

— А ваш учитель здесь?

— Здесь. Приходите, пожалуйста.

Нона Арсеньевна снова умолкла, затем почти шепотом сказала:

— Идите, я сейчас приду.

Когда она вошла, Арамян встал, и они мельком, будто остерегаясь выдать себя, взглянули друг на друга.

— Поздравляю вас с днем рождения, — торжественно произнес Арамян.

Нона догадалась, что учитель всерьез воспринял шутку ребят, но возражать не стала.

— Благодарю вас.

Артак с шумом открыл шампанское и наполнил бокалы. Потом взял свой и поднялся с места:

— Простите, учитель, мы пошутили, что сегодня день рождения Ноны Арсеньевны. Но все равно души наши сегодня переполняет радость. Мы вас очень-очень любим. Правильно говорю, Давид?

— Конечно. — Я тоже встал.

Невольно поднялись и Нона Арсеньевна с Арамяном.

Секунду царило молчание, и казалось — это был миг молчаливого благословения. Отчего лицо Ноны залилось краской? Почему смутился Арамян?

Мы молча стали ужинать. Первая заговорила Нона:

— Вы, наверное, преподаете в сельской школе?

Артак опередил Арамяна:

— В настоящее время он представитель Министерства просвещения. В работе нашей поселковой школы скоро будут серьезные преобразования. Вы еще услышите его на ближайшем заседании стройкома.

— Вы занимаетесь системой школьного обучения? А что за преобразования вы предлагаете, если не секрет? — поинтересовалась Нона Каладзе.

Арамян провел рукой по своим густым вьющимся волосам. Этот жест обычно выдавал его волнение.

— То, что я задумал, нельзя назвать преобразованием. Горняцкий поселок имеет свою специфику и не похож ни на какой другой населенный пункт. Предстаньте себе ребят семи-восьми национальностей в одном классе. Одни из Ленинграда, другой из казахского горняцкого поселка, третий из глухой армянской деревни... Разные обычаи, разные языки, и объединяет их, конечно, труд, общее дело родителей. Но у каждого своя неповторимая психология, свое восприятие действительности.

Нона Каладзе внимательно слушала, Арамян увлекал ее в мир своего воображения.

— Во-первых, я думаю, нужно заранее узнать размеры дошкольников и школьников, закупить для них одежду на каждое время года...

Взгляд Ионы Арсеньевны выразил удивление.

— По возможности одинаковую, — уточнил Арамян. — Во всяком случае, чтобы она отвечала требованиям моды на детскую одежду. Костюмы не должны уступать один другому по качеству и фасону. Не будет разнобоя, ненужной пестроты и, что самое главное, извечного «у меня лучше, у него хуже» и отсюда «я лучше его» и наоборот. Мне кажется, это поможет перевоспитать и некоторых родителей. Но здесь есть одна трудность — как сиять мерки с ребятишек?

— Ну, это вполне разрешимо, — оживилась Нона Арсеньевна. — Тут наши женщины будут как нельзя кстати. Я с радостью вам помогу. Только не получилось бы так, будто в поселке дети голые, а мы собираемся их одеть. И обязательно надо поставить этот вопрос на обсуждение партийного комитета, узнать их мнение.

Предусмотрительность Ноны Каладзе понравилась Арамяну. Он не смог сдержать улыбки и тут же ответил:

— Я уже говорил. Секретарь сказал, что это отклонение от законов торговли, но не нарушение. Товар будет продаваться за наличный расчет и только согласно списку, предъявленному стройкомитетом. При мне он связался по телефону с директором ОРСа и заручился его согласием.

— О, вы успели решить довольно много вопросов!

— Между прочим, — вмешался в разговор Артак, — Нона Арсеньевна — член стройкома.

— А вы хотели через стройком осуществить вашу идею? — поинтересовалась Каладзе.

— Да, только через него.

— О, и с удовольствием буду защищать ее. Это очень кстати еще и потому, что в поселке не всегда можно найти необходимую одежду для детей.

Артак посмотрел на Арамяна. Тот снова поднялся.

— Нона Арсеньевна... — Он смутился, но тут же, взяв себя в руки, продолжил: — Мне достаточно одного взгляда, чтобы оцепить человека, и не помню, чтобы я ошибся. Не спрашиваю, когда вы родились, но надо просто радоваться тому, что вы есть. Спасибо, Нона Арсеньевна.

Беда грянула неожиданно. На пятнадцатый день рекордной проходки в стройуправлении зазвонил телефон.

— Завал, — коротко сообщил начальник участка.

Самое страшное слово у проходчиков. Весть каменной глыбой обрушилась на оживленный рабочий поселок.

К счастью, завал последовал за взрывом. Жертв не было, но выяснился другой факт: есть виновники. Нельзя было вести проходку дальше, не поставив креплений на опасном поясе. В туннеле бетонщики всегда отстают от проходчиков. Геодезист обязан постоянно следить за породой и при малейшем подозрении вправе сразу же остановить проходку. Но тут, поддавшись общему настроению и захваченный всеобщим подъемом, решил управиться до конца месяца. После он говорил: «Я так был уверен, что порода выдержит, что не учел опасности взрывной волны».

Мы возвращались домой молча. Первым, кого мы встретили в поселке, был киномеханик Вачик — маленького росточка неразговорчивый парень. Завидев его, Енгибар тут же решил шуткой поднять нам настроение:

— Пойду с дочкиной куклы мерки сниму Вачику на штаны.

Вачик исподлобья глянул на огромного бетонщика, но не ответил. Ребята тоже не откликнулись на шутку бригадира, хмуро разошлись по домам.