— Что же делать-то? — жалостливо протянул Артак. — В России таких рыб не сыщешь. Ну я и хотел ребят удивить нашим добром. Они же не сберегли своих карасей. Понимаете?
— Вы откуда приехали?
— Мы с Колей из Бухтармы, остальные из Братска, Донецка,а один из Красноярска.
— Так. Рыбу будете ловить на удочку. Арпасеванцам мы разрешаем. В порядке исключения.
— Товарищ начальник! Это ж забава для пенсионеров. Нам некогда.
— Молчать! — Начальник подозвал сержанта: — Карояна с Сухоминым возьмешь с собой. Остальные пусть расходятся по домам. Сети конфисковать и составить акт. Рыбу сдашь в торг товароведу, пусть оценит и продаст через магазин бригаде Карояна.
Взгляд начальника остановился на мне. Видно, я подошел довольно близко.
— А ты кто такой? Из них, что ли?
Я не успел ответить, Арамян крикнул:
— Из них, товарищ начальник, из них...
Начальник, усомнившись, на всякий случай обратился к Артаку:
— Он из твоей бригады?
— Точно, из моей. Парень что надо.
— Из твоей, не из твоей, все марш отсюда! Чтоб духу вашего тут не было!
Сона вскочила с места, подбежала ко мне.
— Что вы говорите? Это мой муж.
Грянул хохот. Сона застеснялась и, потупившись, стала тереть глаза.
Начальник подошел к сидевшим на берегу Багратяну и Арамяну. Оба одновременно поднялись.
— Вы, как я вижу, приехали отдыхать. Разумеется, рыбацких сетей с собой не взяли.
— Нет-нет, — ответил Багратян, — будьте покойны. Что же касается того славного парня, то он действительно из них. Мой зять. С завтрашнего дня будет работать на строительстве туннеля.
Начальник еще раз окинул меня взглядом, сказал: «Ну, хорошо» — и направился к шоссе. Только теперь я заметил, что там его поджидает другая машина, а рядом с ней стоит и смотрит в нашу сторону Гарсеван Смбатыч.
———
В забое нет времен года. Нет дня и ночи. Все те же сырые скальные стены, свод и великое таинство недр.
Прямо с небольшой площадки у входного портала тянулись в глубь туннеля узкие рельсы. Где-то на сотом метре от входа дневной свет постепенно гас и начиналась змеевидная гулкая пустота. По идущему вдоль правой стены широкому трубопроводу в забой нагнетался свежий воздух. Во время взрывов по тому же трубопроводу выводился наружу воздух, насыщенный газами.
...Вуааа... — ревел вентилятор.
В нескольких местах с потолка прямо на мою каску струилась теплая вода, приятной судорогой бежала по спине.
Пройдя около километра, я услышал шум электровоза. Он напомнил многократно умноженный и растянутый ход часов. Вагонетки из забоя вывозили породу. Я смотрел вокруг и представлял ту огромную работу, которая уже была совершена. Сердце мое переполнялось чувством почтения и восхищением.
Продолжая продвигаться вперед по безлюдному туннелю, я наконец заметил чей-то силуэт. У насоса, откачивающего воду, стояла молодая женщина. Решив немного отдохнуть, я поздоровался и взглядом поискал, где бы сесть. Мое намерение не ускользнуло от нее.
— Извините, но мы тут кресел не держим, потому как гостей не ждем. Встретил кого, поздоровался — и дальше, в путь.
Намек был ясен. Я уселся прямо на воздуховоде.
Спецовка горнопроходчика мне чем-то напоминала военную форму, а женщина — сестру милосердия.
— Знаете, проходчики народ строгий. Не терпят, когда во время работы рядом с ними слоняются посторонние.
— Я не посторонний. Я из стройотряда. Наши все на строительстве жилых домов, а я в забой попросился бетонщиком.
— A-а, ну, стало быть, после института начальником к нам. А мне показалось, вы из любопытства. Любопытных-то у нас хоть пруд пруди. Ох, запретить бы им всем ходить в туннель раз и навсегда! — И, неожиданно улыбнувшись, она сказала: — Меня зовут Зина. Мой муж, Сухомин Николай, бригадир проходчиков. Только в забое сейчас бригада Карояна.
— А я думал, Николай из бригады Артака.
— Да просто они близкие друзья, не разольешь водой. Оба свой выходной под воскресенье подгоняют — вместе провести. — Зина глубоко вздохнула. — И опять на рыбалку, и опять плати штраф.
Простившись с ней, я зашагал дальше. Шел и думал: вот вам женщина — выросла в Туле, работала в Бухтарме, вышла замуж и перебралась с мужем в этот далекий, богом забытый уголок, где теперь ее дом.
Шум вагонеток прервал мои размышления. Электровоз направлялся в забой. Я помахал рукой. Машинист замедлил ход и помог мне подняться. В забой я прибыл в тот самый момент, когда маркшейдер, закончив свои измерения, мелом ставил метку на скалистом лбу забоя.
— Вот ваш центр.
Артак велел ребятам взять молотки, не забыв при этом подшутить над маркшейдером:
— Дядя Петрос, теперь до сбойки какую веревку будешь искать, из хлопка или синтетики?
Ребята словно этого и ждали. Наперебой стали острить:
— Да не слушай ты его, дядя Петрос. Вешаться сейчас немодно. Сходи-ка лучше в лес, пусть тебя медведь съест.
— Лучше бы вам не каркать, вороны.
Маркшейдер ушел, ворча себе что-то под нос.
— Зря вы так, ребята, — заговорил проходчик постарше. — Сколько маркшейдеров не выдерживали, кончали самоубийством. Вот, говорят, маркшейдер нашего Джаджурского туннеля тоже... Эх, судьба-то какая, а? Похоронили его, пробурили еще тридцать метров, и надо же, сбойка состоялась. Оказывается, высчитал-то верно, а нервы не выдержали. А может, это неправда, может, придумал кто так, разговора ради.
Ребята притихли, молча взялись за молотки.
Бурился центральный шпур. Длинный бур соскальзывал с отметины. Артак рукой брал бур и держал его на метке.
— Запускай...
От перфораторного молотка стоял страшный треск. Бур крутился в ладони Артака. Он держал его долго, пока, пробив дыру, бур не врезался в скалу и не пошел по отметине. Я восхищенно следил за Артаком. Как сумел он стать таким мастером?
Когда от молотков пошел уже ровный гул, Артак приблизился ко мне и прокричал, стараясь перекрыть шум:
— Ну что задумался? Никак ваш осел в нашем дворе заблудился?
— Да так, думаю вот, как это наш осел сумел так далеко продвинуться... — прокричал я в ответ.
— В этом продвижении виноват Коля Сухомин. Шесть месяцев бил меня палкой, пока сам не признался, что из меня человека сделал.
Артак оставил меня и быстро подошел к одному из проходчиков:
— Коси́шь, Саша. Будь внимательней. Та-ак, хорошо! Вова, — обратился он к другому, — твой бур подозрительно урчит. На, бери мой! Мы конечно же в итоге выясним, куда это дядя Петрос нас по недрам гонит.
Артак вернулся ко мне, стал рядом.
— Жаль, на временную работу не берем, не то быть тебе в моей бригаде. — И, подумав, добавил: — Ничего, на бетоне тоже неплохо. Главное, что ты от наземного труда сбежал. Там, на солнышке, работа для девиц.
В тот день бригада Артака прошла целый цикл. На лбу забоя пробурили тридцать два шпура глубиной в два с половиной метра. Затем уступили место взрывникам, заранее отнеся подальше от забоя молотки и шланги. Бригада отошла к выходу, и все встали поближе к стенам. Показались взрывники. Они уже зарядили шпуры взрывчаткой, подожгли фитили, и я представил себе, как пламя бежит теперь по земле к заряженным шпурам. Послышался глухой грохот, по туннелю прошла теплая волна воздуха.
— Центр взорвался, — услышал я голос Артака у себя под ухом.
Затем последовали второй, третий взрывы. Насыщенная газами волна стремительно пронеслась по всей длине туннеля. Взревели воздухоочистители, вытягивая из забоя воздух, полный газов, и нагнетая струю свежего. Вереница порожних вагонеток, лязгая и звеня, пронеслась в глубь забоя. Ребята спешили погрузить на них породу — глыбы взорванного камня — и тем завершить цикл.
Теперь подошла смена бетонщиков, с которыми мне суждено было работать.
На следующее утро, не успев выйти из своей комнаты, я столкнулся с Артаком. Словно уговорились. Он был тщательно одет. Рубашка отутюжена, ботинки начищены до блеска. Протянул мне руку:
