<Середина 1930-х> «Возьмите незабудку…»* Возьмите незабудку На память обо мне. Тогда собачью будку Увидите во сне. А в будке человечки На лавочке сидят Огонь играет в печке И искры вверх летят. <Середина 1930-х>
«Дни летят как ласточки…»* Дни летят как ласточки А мы летим как палочки Часы стучат на полочке А я сижу в ермолочке А дни летят как рюмочки А мы летим как ласточки Сверкают в небе лампочки, А мы летим как звездочки. <Середина 1930-х> «Дорогой начальник денег…»* Дорогой начальник денег Надо в баню мне сходить. Но, без денег, даже веник Не могу себе купить. <Середина 1930-х> «И не спасет тогда супруга…»* И не спасет тогда супруга В безумной ревности своей Ни ласки милого досуга Ни сладкой праздности моей. <Середина 1930-х> Зарождение нового дня* Старик умелою рукою Пихает в трубочку табак. Кричит кукушка над рекою, В деревне слышен лай собак И в гору медленно вползая Скрипит телега колесом, Возница воздух рассекая Махает сломанным кнутом. И в тучах светлая Аврора Сгоняет в дол ночную тень. Должно быть очень очень скоро Наступит новый, светлый день. 16 января 1935 года Размышление о девице* Придя к Липавскому случайно, Отметил я в уме своём: Приятно вдруг необычайно Остаться с девушкой вдвоём. Когда она пройдёт воздушной Походкой – ты не говоришь; Когда она рукой послушной Тебя коснётся – ты горишь; Когда она слегка танцуя И ножкой по полу скользя Младую грудь для поцелуя Тебе подставит, – то нельзя Не вскрикнуть громко и любезно, С младой груди пылинку сдуть, И знать, что молодую грудь Устами трогать бесполезно. 21 янв<аря> 1935 года. Неизвестной Наташе* Скрепив очки простой верёвкой, седой старик читает книгу. Горит свеча и мглистый воздух в страницах ветром шелестит. Старик вздыхая гладит волос и хлеба чёрствую ковригу Грызёт зубов былых остатком и громко челюстью хрустит. Уже заря снимает звёзды и фонари на Невском тушит, Уже кондукторша в трамвае бранится с пьяным в пятый раз, Уже проснулся Невский кашель и старика за горло душит, А я пишу стихи Наташе и не смыкаю светлых глаз. 23 января 1935 года. Д. X. Физик сломавший ногу* Маша моделями вселенной Выходит физик из ворот. И вдруг упал, сломав коленный Сустав. К нему бежит народ, Маша уставами движенья К нему подходит постовой Твердя таблицу умноженья Студент подходит молодой Девица с сумочкой подходит Старушка с палочкой спешит А физик всё лежит, не ходит, Не ходит физик и лежит. 21 янв<аря> 1935 года Д. X. Олейникову* Кондуктор чисел, дружбы злой насмешник О чём задумался? Иль вновь порочишь мир? Гомер тебе пошляк, и Гете глупый грешник, Тобой осмеян Дант, Лишь Бунин твой Кумир. Твой стих порой смешит, порой тревожит чувство, Порой печалит слух, иль вовсе не смешит, Он даже злит порой, и мало в нём искусства, И в бездну мелких дел он сверзиться спешит. Постой! Вернись назад! Куда холодной думой Летишь, забыв закон видений встречных толп? Кого дорогой в грудь пронзил стрелой угрюмой? Кто враг тебе? Кто друг? И где твой смертный столб? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 23 января 1935 года
Д. X. Антон и Мария* Стучался в дверь Антон Бобров. За дверью, в стену взор направив Мария в шапочке сидела. В руке блестел кавказский нож Часы показывали полдень. Мечты безумные оставив Мария дни свои считала и в сердце чувствовала дрожь Смущён стоял Антон Бобров не получив на стук ответа Мешал за дверь взглянуть тайком в замочной скважине платок. Часы показывают полночь. Антон убит из пистолета. Марию нож пронзил. И лампа не светит больше в потолок. |
