Короче, с ними выходило, что нормативы времени использования у этих автобусов кончаются через неделю-десять дней. А Хитров передаёт мне их «для перегона», вполне официально, правда, не ставя меня в известность. И что я, с его точки зрения, должен делать? Ну, естественно, помимо ругани в его адрес и дерганья волос на голове.

По нормативам я обязан эти автобусы либо утилизировать — что регламентное действие, в присутствии комиссии (что для частного лица весьма дорого, притом фиксация утилизации КАЖДОГО автобуса фиксируется отдельно). Либо обязан эти же автобусы провести через бюрократическую и техническую комиссию, которые разрешат их эксплуатацию… Строго по назначению. Для перевозки детей.

И это не учитывая то, что комиссия эта тоже весьма дорогая, подороже утилизационной.

Вот только… я их просто продам. В Африку, и на вопрос «куда дел⁈» честно отвечу. Никакого прямого запрета на это нет, а почему не продают — так даже школам, пансионам и гимназиям дешевле купить новые, чем оплачивать комиссии БУ-шных. Выхода на африканский континент для реализации подобной продукции у учебных заведений нет, ума не приложу, с чего.

Так что Хитров вместо неприятностей и трат подкинул мне прибыль. Сам, конечно, тоже на финансах на утилизацию выиграл… Ну да и чёрт с ним.

— Вот такая ситуация. А с чего ты так разволновалось-то?

— Не с чего. Дома поговорим, Марк. Я сейчас не готова, и не спрашивай, пожалуйста, — жалобно уставилась она на меня.

— Не хочешь — не говори. Но Глория, твоё психологическое состояния становится…

— Дома, Марк, я очень прошу!

— Уговорила, — пожал плечами я.

В общем, действительно, разговор, похоже, связанный с теми самыми проблемами, долгий, сложный. Лучше дома.

А с погрузкой никаких проблем не возникло, как и с дорогой… Правда, водителей, точнее, их возвращение Хитров повесил мне на шею. Но не слишком накладно, да и, возможно, кого-то получится забрать к себе: так-то работяги вполне квалифицированные, как я оценил за время пути.

Ну и нельзя отметить некоторый «прощальный аккорд» Хитрова. Вместе с автобусами прибыл какой-то относительно не старый чиновник, и с ходу, после того как поздоровался, стал обсуждать «судьбу вашей жалобы, граф Мехов».

— Это какой-такой жалобы? — захлопал глазами я, тогда как Глория с весельем в эмофоне прислушалась.

— Ну как же? За беспочвенное нападение на вас…

— Так не было никакого нападения на меня, — отмахнулся я.

— Но позвольте…

— Не позволю, — покачал я головой.

— Простите…

— Не прощу!

— Граф, на этот особняк напали!

— Угу. И я на него тоже напал.

— Но он был вашим трофеем!

— А вы это объявили по Губернии?

— Но на это нужно время…

— Вот, не объявили. А значит — не было никакого нападения «на меня». Недоразумение, не больше. И никаких жалоб от меня нет: всё закончилось к моему удовлетворению. Так Хитрову и передайте, — широко улыбнулся я.

— Господину губернатору Хитрову!

— Надолго ли? — хмыкнул я. — Впрочем, мне всё равно. Прощайте.

Автотранспортный тракт Имперского значения, Тверская Губерния

Борис посмотрел на спящих в кресле жену и детей, тяжело вздохнул и невидящим взглядом уставился в заливаемое осенним дождём чёрное окно автобуса. Перед его внутренним взором вставали события, которые привели к тому, что он и три сотни рабочих с семьями… точнее последнее время — безработных ехали в этом автобусе.

Пенза последние полгода из преуспевающего промышленного центра, заодно транзитного хаба продовольствия окрестностей стала полем боя аристократических родов. Первые месяцы всё было страшно, но продолжалось по-старому, только с тревогой по заводу и опасливым передвижением до службы.

А потом конфликт пошёл вразнос: уничтожено несколько заводов, как и Ярский, где работал Борис. И ему повезло, что это было не в его смену, как и всем работягам в автобусах. Хотя и не все они с бывшего Ярского завода.

Но на этом конфликт не прекратился и, наконец, гвардии трёх родов затеяли битву в спальном районе, повредив и даже обрушив несколько жилых многоквартирных домов. А на следующий день эти рода перестали существовать: Имперские Каратели из Столицы стёрли их с лица земли.

После этого губернатор потребовал у враждующих родов примириться. И они согласились — что и неудивительно, после подобной демонстрации мощи Империи и неотвратимом ответе за покушение на подданных. За две недели конфликты в Пензенской Губернии сошли на нет, а в Пензе происходили празднества и всеобщие гуляния. Тоже не без инцидентов — то пьяный аристократ что-то учудит Даром, то ухари попробуют нажиться на окружающих.

Но в общем, было понятно: конфликт закончен, начинается мирная жизнь, по-старому… Но не для всех. Рабочие нескольких разрушенных до основания заводов оказались никому не нужны. Более того, жильё в городе было для них недостижимой роскошью, так что все обитали с семьями в доходных домах, квартиры которых им передавали по службе.

И неделю назад к ним пришел домоправитель Ярских, с чиновником от городского головы, сообщая, чтобы безработные освободили жильё от своего присутствия.

— И куда же нам⁈ — чуть не плакал Борис, хотя держал себя в руках: начальник смены, уважаемый человек… был.

— Не могу знать. Завод господа восстанавливать в ближайшее время не планируют, а платить за жильё вам нечем. Да и было бы чем — это для рабочих Ярских место.

— Так мы же…

— Нет завода — не рабочие. Я вам сочувствую, — сообщил управляющий, и даже, скорее всего, не врал, — но сделать ничего не могу. Правда, вот есть посланец от городского головы, с предложением.

— А каким? — естественно заинтересовался Борис.

— Ты же тут главный? — снисходительно уточнил чиновник.

— Начальник смены…

— Ну вот и собери своих, чтобы мне лишний раз языком не трепать.

Предложение было… неприятным. Очень. Бродяг в городах империи быть не могло: это закон. Работы в Пензе сейчас не было — и без того многие работники сидели по домам на голодном пайке, ожидая, когда починят их заводы.

А единственное место куда могли деться безработные и бездомные работяги — Нижние, трущобы. Правда, в Пензе такого не было.

— Довезём до Нижнего города Столицы. Дадим помощь на первое время, а там — работу найдёте. Столица, чай! Так что соглашайтесь: всё одно службы в Пензе вам нет, а фермерстовать вы не умеете. Так что жандармы вас просто выкинут из города с семьями, а там и с голода сдохнете.

Очень было, да и есть, неприятно. Но то, что говорил чиновник, было правдой. Так что большая часть смены Бориса, да и пара сотен рабочих с других разрушенных производств ехали сейчас в столицу. И совершенно не радовались этой смене жительства.

Через пару часов в окнах автобусов замелькали тёмные дома, а вскоре они остановились. И знакомый чиновник в макинтоше сообщил, что каждой семье — палатку и паёк на неделю, что и было выдано. И… всё. Пустые автобусы уехали в темноту, а потерянные люди стояли под дождём.

— Так, братва! — решился, повысив голос Борис. — Вон просвет виднеется. Двигаем туда, ставим палатки, ночуем. Утро вечера мудренее, с утра и подумаем.

Народ согласно загудел и потянулся в просвет между домами. А Борис как раз старался не думать — очень уж перспективы рисовались неприятными. Хотя и в Пензе были не лучше…

А вот на рассвете работяги с удивлением оглядывались: ночевали они, оказывается, на здоровенной площади, на противоположной стороне которой стояло здание, похожее на крепость. Впрочем, несколько любопытных и говорливых местных жителей ситуацию прояснили, хотя и рассказать кто и что они пришлось.