На мгновение меня охватывает паника, когда я снимаю куртку, а затем худи, но я отгоняю эту мысль, бросая одежду на кресло у стола. Я никогда не был импульсивным, но не потому, что у меня нет импульсивных мыслей и порывов. А потому, что я умею отговаривать себя от разных вещей, даже когда я действительно хочу их сделать.

Сейчас я не отговариваю себя от этого.

Стряхнув последние колебания, я снимаю футболку и отбрасываю ее в сторону. Внезапный поток прохладного воздуха на моей раскаленной коже вызывает дрожь, которая бежит по моему позвоночнику, только усиливая мое чувство обнаженности и уязвимости. Мои соски твердеют, и я нежно провожу пальцами по одному из них.

Вздох, который вырывается из меня от небольшого прилива удовольствия, тихий в тихой комнате, но мой стон, когда я делаю это снова, громкий и безудержный. Желая большего, я провожу рукой по передней части тела и потираю ладонью свой член.

Я уже твердый как камень и теку, и грубое трение денима о мягкий материал моих боксеров вызывает невероятные ощущения на моем чувствительном члене.

Боже. Я уже на полпути к финалу, а еще даже не вытащил член. Надеюсь, он считает мое нетерпение возбуждающим и не будет слишком строго судить меня, потому что я ни за что не смогу сдержаться, как только начну.

Не отрывая глаз от места, где я увидел движущуюся ветку, я расстегиваю джинсы и раскрываю ширинку настолько, насколько могу. Я не пытаюсь дразнить его или устраивать представление, когда спускаю джинсы по бедрам, пока они не оказываются под моей попой. Дело не в том, чтобы играть роль и соблазнять его; дело в том, чтобы кончить, пока он смотрит, и я просто буду выглядеть глупо, если буду пытаться быть тем, кем я не являюсь.

Мой член так тверд, что болит, и из-за того, что он давит на живот, головка выглядывает из верхней части боксеров. У меня слюнки текут, когда я вспоминаю, как его вкус взорвался на моем языке. Я провожу пальцем по головке, чтобы собрать каплю предъэякулята, а затем прижимаю палец к языку, чтобы почувствовать свой вкус.

Ветка передо мной слегка колышется.

Это он говорит мне, что ему нравится то, что я делаю?

Из любопытства я повторяю это, но на этот раз сосу палец. Хотя он не слышит меня, я не пытаюсь скрыть стон, когда мой вкус еще больше наполняет мои чувства.

Ветка снова колышется.

Гордость и что-то, что я не могу точно назвать, наполняют меня, когда в мою систему выливается еще больше адреналина. Это гораздо круче, чем я думал, и я еще даже не начал.

Я продолжаю сосать палец и другой рукой делаю длинные, медленные движения по всей длине. Меня пронизывает легкое покалывание удовольствия, и я обхватываю палец языком, вспоминая, как меня заставляли сосать его член.

Я уже знаю, что это извращение, что идея быть вынужденным делать что-либо возбуждает меня так сильно. Но не столько сама принудительность возбуждала меня. Скорее, это было разрешение не сопротивляться. Я мог поддаться моменту и наслаждаться им, потому что он был главным, и сопротивляться было невозможно. Мне не нужно было думать, не нужно было обосновывать, что я делаю и почему. Я мог просто поддаться моменту и позволить себе насладиться одной из своих извращенных фантазий без чувства вины, потому что вся власть была в его руках.

Я громко стону и уверен, что делаю самое странное лицо в мире, но мне все равно. Он, наверное, видел меня еще более странным, чем я сейчас, а если нет, то, надеюсь, он может сосредоточиться на моем члене и на том, что я с ним делаю.

Ветка передо мной снова шевелится, и я начинаю серьезно гладить себя. Еще больше удовольствия пронизывает каждую часть моего тела, и тепло опускается вниз, в живот, пока я работаю со своим членом и мягко покачиваю бедрами, позволяя ему увидеть, насколько я в этом увлечен.

Я хочу возбудить его. Я хочу, чтобы он возбудился, и мысль о том, что он может одновременно ласкать себя и кончать вместе со мной, гораздо сильнее возбуждает меня, чем я когда-либо признаюсь кому-либо, даже самому себе.

Вся эта ситуация совершенно безумна, и я прекрасно понимаю, что снова являюсь зачинщиком, но я слишком увлечен, чтобы заботиться об этом. К тому же, моя жизнь сейчас не совсем нормальная, так что дрочить для своего преследователя — не самое безумное, что я мог бы делать.

Просто чтобы подразнить его, и потому что мне нужно сменить позу, прежде чем я опозорюсь и кончу, я отпускаю свой член и беру яйца в ладонь. Они уже высоко подняты, напряжены и чувствуются чертовски полными, и еще одна волна невероятного удовольствия пронизывает меня, когда я нежно катаю их в руке.

До него со мной играли с членом, но только девушки, и его прикосновения были совершенно не такими, к каким я привык. Девушки, с которыми я был, были очень похожи на меня, неловкие и неопытные, поэтому их прикосновения были мягкими и нерешительными. Мне это нравилось, но даже тогда я чувствовал, что чего-то не хватает и что могло бы быть намного лучше.

Он был грубым, властным и уверенным. Он не просто работал со мной, он, блядь, владел мной, и я никогда не кончал так сильно, как тогда, когда он прижал меня к тому дереву.

Тот факт, что он вообще меня удовлетворил, до сих пор шокирует меня. Я пошел на эту игру, ожидая, что он будет со мной что-то делать, но я думал, что он просто воспользуется мной, чтобы удовлетворить себя, и на этом все закончится. В лучшем случае мы расстанемся, и я останусь с огромной эрекцией, с которой придется разбираться самому. В худшем случае я бы понял, почему некоторые фантазии не стоит воплощать в жизнь, особенно с незнакомцем, который преследует тебя.

Мой член пульсирует передо мной, как лоза, нащупывающая воду, и я отпускаю яйца, чтобы снова погладить себя. Я так возбужден, что теку как сумасшедший, и использую большой палец, чтобы размазать капли предъэякулята, которые продолжают вытекать из моей головки, в качестве смазки.

Воспоминание о его вкусе и о том, как он держал мою голову, когда кончал мне в горло и заставлял меня все проглотить, заставляет мою задницу сжиматься вокруг ничего.

Возможно, я никогда не занимался сексом с парнем, но я почти уверен, что я пассив. Мне интересно быть активным, но это не возбуждает меня так, как мысль о том, чтобы почувствовать большое, сильное тело над собой или позади себя, когда меня трахают так, как я фантазировал с тех пор, как понял, для чего нужен мой член и что два парня могут заниматься сексом.

Я играл с игрушками и пробками, но они просто не подходят. Они слишком жесткие и искусственные, и то, что я должен делать всю работу сам, не позволяет мне в полной мере насладиться моментом. Это неплохая замена, но теперь, когда я знаю, что сосать член так же невероятно, как я и думал, я хочу только настоящего.

И не просто настоящий член, прикрепленный к человеку. Я хочу всего. Адреналин и страх быть под контролем буквально незнакомого человека, облегчение, когда я понимаю, что не могу сопротивляться, даже если хочу. Странные чувства безопасности и даже защищенности, когда он использует меня, как будто я не более чем секс-игрушка, и то, как лишение меня власти кем-то, кто может сделать со мной все, что угодно, на самом деле каким-то образом дает мне силу и заставляет меня чувствовать себя более спокойным по поводу своих извращений, чем когда-либо.

Он хочет трахнуть меня? Или ему нужен только мой рот?

В моем воображении мелькает образ его члена, и я вынужден отпустить свой член, чтобы не кончить. Я не видел много членов в реальной жизни и никогда не видел твердого, но его был великолепен. Странно называть член таким, но он был именно таким.

Моя задница снова сжимается вокруг ничего, и мои яйца подтягиваются еще сильнее, когда я представляю, каково это будет, когда он будет внутри меня. Он толстый и длинный, но не до абсурда, и только немного больше моей любимой игрушки. Я знаю, что он наполнит меня так хорошо, что у меня закатятся глаза.

Каково это было бы, если бы он был на мне? Если бы его большое тело прижимало меня? Или, может, он снова связал бы меня. Мне всегда нравился бандаж, и я думал, что он мне понравится в реальной жизни, но физическое напоминание о том, что я не контролирую ситуацию, а вся власть принадлежит ему, было почти так же возбуждающе, как быть грубо обращаемым и использованным.