— Я изменил свое решение.

Когда они приехали, г-жа Вальтер была одна в своем маленьком будуаре стиля Людовика XVi, избранном ею для своих интимных приемов. Вся в черном, с напудренными волосами, она была очаровательна. Издали она казалась старой, вблизи — молодой; это был пленительный обман зрения.

— Вы в трауре? — спросила Мадлена.

Она ответила печально:

— И да и нет. Я никого не потеряла из своих близких. Но я достигла того возраста, когда носят траур по своей жизни. Сегодня я надела его впервые, чтобы освятить его. Отныне я буду носить его в своем сердце.

Дю Ру а подумал: «Надолго ли хватит этого решения?»

Обед был несколько унылый. Только Сюзанна болтала без умолку. Все поздравляли журналиста.

Вечером, болтая, все разбрелись по залам и по оранжерее. Дю Руа шел сзади с хозяйкой дома; она держала его за руку.

— Слушайте, — сказала она тихо. — Я ни о чем не буду с вами больше говорить, никогда… Только приходите ко мне, Жорж. Вы видите, я не говорю вам больше «ты». Но я не могу жить без вас, не могу. Это невероятная пытка. Я вас чувствую, храню ваш образ в своих глазах, в сердце, в теле, день и ночь. Вы как будто напоили меня какой-то отравой, которая подтачивает меня. Я не могу. Нет. Не могу. Я согласна быть для вас только старой женщиной. Сегодня я сделала свои волосы седыми, чтобы показать вам это. Только приходите к нам, приходите хоть иногда, как друг.

Она взяла его руку и крепко сжимала ее, вонзая в нее свои ногти.

Он ответил спокойно:

— Это решено. Незачем повторять это. Вы же видите, я пришел сегодня, как только получил ваше письмо.

Вальтер, который шел впереди со своими двумя дочерьми и Мадленой, остановился у «Иисуса, шествующего по водам» и поджидал Дю Руа:

— Представьте себе, — сказал он, смеясь, — вчера я застал жену перед этой картиной на коленях, как в часовне. Она здесь молилась. Вот я смеялся!

Г-жа Вальтер ответила твердым голосом, в котором дрожало скрытое волнение:

— Этот Христос спасет мою душу. Он дает мне силу и бодрость каждый раз, как я смотрю на него.

И, указывая на бога, стоящего на воде, она прошептала:

— Как он прекрасен! Как они боятся и как они любят его, эти люди! Посмотрите на его голову, на его глаза, — как он прост и сверхъестествен в одно и то же время!

Сюзанна вскричала:

— Он похож на вас, Милый друг! Право, он похож на вас! Если бы у вас были бакенбарды или если бы он был бритым, у вас были бы совершенно одинаковые лица. О, это удивительно!

Она попросила его стать рядом с картиной; и все признали, что, действительно, у него было большое сходство с Христом.

Все удивились. Вальтер нашел очень странным это. Мадлена, улыбаясь, заявила, что у Христа более мужественный вид.

Г-жа Вальтер стояла неподвижно и напряженным взором смотрела на лицо своего любовника рядом с лицом Христа. Она была теперь так же бела, как были белы ее волосы.

В продолжение остальной части зимы супруги Дю Руа часто бывали у Вальтеров. Жорж нередко обедал там даже один, так как Мадлена жаловалась на усталость и предпочитала оставаться дома.

Он избрал для своих посещении пятницу, и в этот день г-жа Вальтер уже никого больше не принимала. Этот день принадлежал Милому другу, одному только Милому другу. После обеда играли в карты, кормили китайских рыбок, жили и развлекались по-семейному. Часто где-нибудь за дверью, за кустом в оранжерее, в темном углу г-жа Вальтер внезапно бросалась в объятия молодого человека и, изо всех сил прижимая его к груди, шептала:

— Я люблю тебя!.. Люблю тебя… Люблю до смерти.

Но он каждый раз холодно отталкивал ее и говорил сухим тоном:

— Если вы приметесь за прежнее, я больше не буду приходить сюда.

В конце марта вдруг пошли слухи о свадьбе двух сестер. Роза выходила будто бы за графа де Латур-Ивелена, Сюзанна — за маркиза де Казоля. Эти два человека стали своими в доме Вальтера, им выказывалось особое расположение, отдавалось явное предпочтение перед другими.

Между Жоржем и Сюзанной установились непринужденные братские отношения; они болтали целыми часами, смеялись над всем и, казалось, очень нравились друг другу.

Они ни разу не возобновляли разговора о возможности замужества молодой девушки или о являвшихся претендентах на ее руку.

Как-то раз патрон затащил Дю Руа к себе завтракать. После завтрака г-жу Вальтер вызвали для переговоров с каким-то поставщиком, и Жорж сказал Сюзанне:

— Идемте кормить красных рыбок.

Они взяли по большому куску хлебного мякиша и пошли в оранжерею.

Вдоль всего мраморного водоема были положены подушки, чтобы можно было стать на колени возле бассейна и быть ближе к плавающим рыбкам. Молодые люди взяли по подушке, опустились на них друг возле друга и, нагнувшись к воде, стали бросать в нее хлебные шарики, которые они скатывали между пальцами. Заметив их, рыбы стали подплывать, двигая хвостами, помахивая плавниками, ворочая своими большими выпуклыми глазами; они переворачивались, ныряли, пытаясь поймать круглые шарики, опускавшиеся на дно, потом снова выплывали, прося новой подачки.

Они забавно двигали ртом, стремительно бросались вперед, всеми своими движениями напоминая странных маленьких чудовищ; кроваво-красными пятнами они выделялись на золотом песке дна, мелькали, словно огненные языки в прозрачной воде, а останавливаясь, показывали глубокую кайму своей чешуи.

Жорж и Сюзанна видели в воде свои опрокинутые отражения и улыбались им.

Вдруг он тихо сказал:

— Нехорошо, Сюзанна, что у вас есть секреты от меня.

Она спросила:

— А что такое, Милый друг?

— Вы разве не помните, что вы обещали мне на этом самом месте в вечер бала?

— Нет.

— Советоваться со мной каждый раз, как будут просить вашей руки.

— Ну?

— Ну, ее просили.

— Кто же?

— Вы это сами знаете.

— Нет, клянусь вам.

— Вы прекрасно знаете. Этот фат, маркиз де Казоль.

— Прежде всего, он не фат.

— Возможно. Но он глуп, разорен игрой, истощен кутежами. Нечего сказать, славная партия для вас, такой красивой, свежей и умной!

Она ответила, улыбаясь:

— Что вы имеете против него?

— Я? Ничего.

— Как ничего? Он вовсе не такой, каким вы его изображаете.

— Полноте. Он дурак и интриган.

Она перестала смотреть в воду и повернулась к нему.

— Послушайте, что с вами?

Он произнес таким тоном, как будто у него вырвали из сердца тайну:

— Со мной?.. Со мной?.. Я ревную вас.

Она не особенно удивилась:

— Вы?

— Да, я.

— Вот тебе раз! Почему же это?

— Потому что я люблю вас, и вы прекрасно это знаете. Злая?

Тогда она сказала сурово:

— Вы с ума сошли, Милый друг!

Он продолжал:

— Да, я сумасшедший, я это знаю. Разве я смею признаваться в этом, — я, женатый человек, вам, молодой девушке? Я больше, чем сумасшедший, я преступник, низкий преступник. У меня нет никакой надежды, и от этой мысли я теряю рассудок. И, когда при мне говорят, что вы выйдете замуж, на меня нападает такая безумная ярость, что я готов кого-нибудь убить. Вы должны простить меня, Сюзанна.

Он замолчал. Рыбы, которым они больше не бросали хлеба, замерли неподвижно, выстроившись почти в прямую линию, как английские солдаты, и смотрели на склоненные лица этих двух людей, переставших ими заниматься.

Молодая девушка ответила полупечальным, полувеселым тоном:

— Жаль, что вы женаты. Что делать? Этому не поможешь. Дело кончено!

Он стремительно повернулся к ней и спросил, почти касаясь своим лицом ее лица:

— Если бы я был свободен, вы вышли бы за меня замуж?

Она ответила искренно:

— Да, Милый друг, я вышла бы за вас замуж; вы мне нравитесь больше всех.

Он поднялся и прошептал:

— Благодарю… благодарю вас… Я умоляю вас, не давайте никому слова. Подождите еще немного. Я умоляю вас! Обещаете ли вы мне это?