Вот только не у него одного дела шли паршиво — в это же время в водах Персидского залива старенький траулер качался на волнах, словно игрушка в руках капризного ребенка. Иракский патрульный катер заметил их и уверенно двигался на перехват.

— Ясин! — Омар резко повернулся к помощнику. — Готовь бумаги! И помни — мы простые рыбаки! Просто ловим рыбу!

Катер подошел вплотную; солдаты с автоматами были напряжены и явно нервничали — война с Ираном была в самом разгаре, и в этих водах любой мог оказаться врагом или шпионом.

— Заглушить двигатели! Приготовиться к досмотру! — донеслось из мегафона.

Омар покорно выключил мотор и поднял руки вверх, демонстрируя послушание. Сердце бешено колотилось в груди — если найдут артефакты, то тюрьма покажется еще лучшим исходом. Иракцы поднялись на борт; молодой офицер с холодным взглядом неторопливо приблизился.

— Документы!

Омар протянул потрепанные бумаги.

— Вот, господин офицер. Рыбу везем на продажу в Кувейт.

Лейтенант внимательно пролистал бумаги и подозрительно оглядел палубу.

— Что у вас в трюме?

— Да рыба же, господин офицер! Только рыба!

— Проверим! — Он решительно направился вниз.

Омар обменялся напряженным взглядом с Ясином; секунды тянулись бесконечно долго. Наконец офицер поднялся обратно, брезгливо морщась.

— Да у вас там все протухло! Как вы собираетесь это продавать?

Омар облегченно вздохнул; запах тухлой рыбы отлично перебивал любой другой аромат и надежно скрывал древние артефакты.

— Для консервов пойдет, господин офицер! — покорно улыбнулся он.

— Ладно, убирайтесь отсюда поскорее! — Иракский лейтенант презрительно махнул рукой своим солдатам.

Патруль удалялся, а Омар смотрел вслед катеру и тихо прошептал молитву благодарности. На этот раз пронесло… Но надолго ли?

Лейтенант же поморщился, еще раз досадливо махнув рукой.

— Убирайтесь отсюда! И в следующий раз привезите товар посвежее.

После чего патрульный катер отвернул в сторону берега, и Омар без сил рухнул на палубу, вытирая со лба липкий пот. Все… Проверка осталась позади, но впереди ещё предстояли кувейтские воды, где опасностей было куда больше.

Самир же добрался до турецкой границы ближе к вечеру. Потеря одного ящика жгла сердце, словно рана от ножа, но главное — груз был цел. Диадема царицы Библоса и саркофаг Ахирама мирно покоились под брезентом в кузове грузовика. На старой заброшенной ферме его уже ждал Мехмет — коренастый турок с густыми усами и хитрым взглядом, с которым Самир проворачивал дела не первый год.

— Салам, хабиби! — Мехмет крепко обнял его и похлопал по плечу. — Как дорога?

— Были проблемы, — коротко бросил Самир. — Один ящик потерял.

Мехмет нахмурился и внимательно посмотрел ему в глаза.

— Что случилось?

Самир рассказал о засаде в горах. Турок слушал молча, покачивая головой и нервно теребя усы.

— Кто-то знал о твоём маршруте. У тебя есть враги?

Самир усмехнулся горько и устало.

— В наши времена враги есть у каждого, кто хоть что-то делает.

И они быстро перегрузили ящики в турецкий грузовик. Мехмет осторожно осмотрел каждый предмет, задержавшись у саркофага.

— Это что, правда настолько древний?

— Три тысячи лет, — тихо сказал Самир. — Царь Ахирама из Библоса спит здесь.

Турок присвистнул, качая головой.

— И всё это ты отдаёшь какому-то шотландцу?

— У него музей в Эдинбурге. Там вещи будут в безопасности, лучше чем у нас.

— Может и так. Только грустно это всё, брат. Наша история снова уплывает на Запад, — Мехмет пожал плечами и вздохнул тяжело, — и ответом ему был лишь тягостный вздох.

Они ехали всю ночь по тёмным турецким дорогам, петляя среди холмов и сонных деревушек. Самир пытался задремать в кабине, но сон не шёл. Перед глазами стоял Фарид, оставшийся в Бейруте с фигуркой Астарты. Думалось также о детях, которых накормят деньги от продажи диадемы, о древней царице Библоса, чья корона спустя три тысячи лет снова отправляется в изгнание…

У Омара же в этот момент дела тоже понемногу продвигались. В Кувейте его встретил местный посредник — палестинец Абу Сами. Худой и нервный человек с пронзительным взглядом пересчитал ящики и недовольно поднял бровь.

— Где остальное?

— Самир везёт самое ценное через горы, — объяснил Омар.

— Хорошо, — Абу Сами коротко кивнул. — Эти ящики завтра уйдут морем в Марсель — французы уже ждут.

Но вот только Омар не знал главного — Абу Сами уже договорился с другими покупателями. Часть груза — древние монеты и ювелирные украшения — исчезнет ещё до отправки во Францию и тихо осядет в частных коллекциях богатых кувейтских торговцев…

Спустя несколько дней Самир прибыл в Стамбул и встретился со Стерлингом в отеле «Пера Палас». Шотландец выглядел усталым — долгий перелёт из Эдинбурга через Лондон дался ему нелегко. Самир заметил под глазами британца глубокие тени и нервную дрожь пальцев.

— Вы привезли? — спросил Стерлинг вместо приветствия.

Самир молча кивнул и внимательно посмотрел на собеседника.

— Всё как договаривались.

Шотландец облегчённо вздохнул и едва заметно улыбнулся уголками губ.

— Отлично… отлично… Вы даже не представляете, как это важно для музея.

Самир помолчал секунду и тихо добавил.

— Я знаю только одно — за каждую такую вещь кто-то платит цену выше золота.

Стерлинг опустил взгляд и отвёл глаза в сторону окна, за которым шумел вечерний Стамбул — город контрастов, контрабандистов и тайных сделок, где прошлое слишком легко превращалось в товар.

— А где остальное? — резко спросил Стерлинг, нервно оглядывая привезённые ящики.

Самир устало пожал плечами, избегая взгляда шотландца.

— Были проблемы на дороге. Часть груза пришлось бросить.

Стерлинг нахмурился, сжав кулаки, но стоило ему узнать о диадеме царицы Библоса, как гнев сменился восторгом. Глаза археолога вспыхнули жадным огнём.

— Невероятно… — прошептал он, осторожно касаясь пальцами драгоценностей. — Она даже прекраснее, чем я мог себе представить.

Диадема переливалась в свете старой настольной лампы, словно оживая после тысячелетнего сна. Каждый завиток золота, каждый сверкающий самоцвет шептал свою древнюю историю — о славе и величии забытого города, о царице, правившей три тысячи лет назад.

— А саркофаг Ахирама? — голос Стерлинга звучал напряжённо.

— Цел, — кивнул Самир. Он помолчал и добавил с тревогой, — но люди говорят, надпись на нём несёт проклятие…

— Я археолог, мистер аль-Хури, — а Стерлинг коротко усмехнулся, скрывая беспокойство. — Проклятия для меня — сказки для суеверных бедуинов.

Однако стоило ему увидеть древние финикийские письмена на крышке саркофага, как что-то холодное и тревожное кольнуло его сердце. Эти знаки были старше Библии, старше Гомера и всего того, что он привык считать началом цивилизации.

Деньги же перешли из рук в руки быстро и молча. Самир принял свою долю — пачку хрустящих британских фунтов, достаточную, чтобы накормить сотни голодных детей в разорённом войной Бейруте. Но в душе он чувствовал горечь — цена казалась слишком высокой.

— Вы действительно сохраните их? — тихо спросил он Стерлинга, не отрывая взгляда от древних сокровищ.

— Обещаю, — твёрдо ответил шотландец. — В моём музее они будут в полной безопасности.

И спустя неделю Самир вернулся в Бейрут. Фарид встретил его всё в том же тёмном подвале старого караван-сарая, где и началась эта опасная история. Он нервно курил сигарету «Cedars», выпуская сизые клубы дыма.

— Ну что там? — спросил Фарид хриплым голосом.

— Потеряли треть груза по дороге, — устало ответил Самир. — Главное довёз.

— Всё думаю… Правильно ли мы поступили?

— Не знаю… — Самир тяжело вздохнул и покачал головой. — Но другого выхода у нас не было.

Они замолчали, прислушиваясь к грохоту артиллерийских залпов за окном. Гражданская война продолжалась уже десять лет, разрывая Ливан на части. А где-то далеко отсюда, в холодном шотландском замке, древние сокровища обрели новый дом — чужой и холодный, но зато надёжный и спокойный. Теперь они были в безопасности от огня и человеческого безумия.