Днями ранее

Подвал караван-сарая замер, словно задержав дыхание, когда шаги патруля наконец стихли в темноте. И Самир медленно выдохнул, чувствуя, как по спине стекает липкий пот под грубой хлопковой рубахой. Сердце билось так громко, что казалось, его слышат даже на улице.

Фарид, прижавшись к стене, все еще сжимал древнюю амфору так, будто это был живой ребенок, которого он спасал от пожара.

— Ушли, — прошептал Халиль, осторожно приоткрывая дверь и выглядывая наружу. — Обычный обход. Пока чисто.

Самир кивнул молча, но тревога не отпускала его. Здесь каждая секунда была на вес золота, каждый шорох мог стать последним. Он повернулся к Фариду и устало покачал головой. В глазах того горел яростный огонь — глаза человека, готового защищать свою истину до последнего вздоха.

— Ты говоришь о наследии? — Самир присел на край деревянного ящика, в котором покоилась золотая диадема царицы Библоса. — Что толку от твоего наследия, если наши дети умирают от голода? Эти камни три тысячи лет пролежали в земле, и ничего с ними не случилось. Еще столько же пролежат в частных коллекциях богачей.

— Это не просто камни! — Фарид резко поставил амфору на пол и шагнул вперед. Его голос дрожал от возмущения, а руки сжались в кулаки. — Это память нашего народа, Самир! Каждая монета, каждый осколок керамики — это голос наших предков. Ты продаешь их, словно мешок риса на базаре!

Самир поднялся на ноги и приблизился к другу почти вплотную. В тусклом свете керосиновой лампы его лицо казалось высеченным из камня, глубокие морщины легли резкими тенями.

— Ты думаешь, мне легко? — прошипел он сквозь зубы. — Каждую ночь я вижу во сне тех, кто создавал эти вещи. И каждую ночь я вижу своих детей — голодных и беспомощных. Между мертвыми и живыми я всегда выберу живых.

А в дальнем углу опять заерзал Мустафа. Он заговорил неожиданно громко и резко, нарушив напряженную тишину.

— Мой дед был археологом. Работал с французами в Баальбеке ещё до войны. Он говорил — каждый артефакт — письмо из прошлого. — Мустафа подошёл к саркофагу царя Ахирама и осторожно провёл пальцами по древним письменам. — Но что толку от писем, если некому их читать?

Абу Марван, массивный охранник с седой бородой и суровым взглядом бывшего солдата, хмыкнул недовольно.

— Философы… Стерлинг платит миллионы долларов за диадему. На эти деньги можно накормить половину Бейрута. Разве это не благородная цель?

— Стерлинг… — Фарид выплюнул имя с презрением, словно оно обожгло ему язык. — Я знаю о нём достаточно. Он ведь тоже бывший археолог, который променял науку на деньги. Он скупает артефакты не для изучения, а чтобы тешить своё больное тщеславие.

Самир медленно достал из кармана помятую фотографию и протянул её Фариду. На снимке был огромный замок в шотландских горах — роскошный и неприступный.

— Его подземный музей больше Национального музея Бейрута, — тихо сказал он. — Климат-контроль, охрана круглые сутки, лучшие условия хранения в мире… Наши сокровища будут там в безопасности.

— В тюрьме! — перебил его Фарид с горечью в голосе. — Да, дорогой и красивой тюрьме, где их никто никогда не увидит!

Халиль резко обернулся от узкого окна-бойницы и поднял руку.

— Тихо! Кто-то снова идёт…

Все замерли на своих местах, затаив дыхание и вслушиваясь в ночную темноту над старым караван-сараем Бейрута — города, разорванного войной и отчаянно пытающегося сохранить хоть каплю своей памяти среди хаоса и крови.

— Самир, нам пора. Турецкая граница ждать не будет.

Но Самир словно прирос к полу, не двигаясь с места. Он неотрывно смотрел на саркофаг, и в его глазах горела мучительная внутренняя борьба.

— Знаешь, что говорил Стерлинг? — не поворачиваясь, бросил он Фариду. — Он говорил — «История принадлежит тому, кто сумеет её сохранить». И знаешь что? Он прав. Пока мы тут рассуждаем о морали, снаряды перемалывают в пыль наше прошлое.

— Ты оправдываешь воровство красивыми словами, — покачал головой Фарид. — Но кража есть кража.

Самир резко повернулся и вытащил из кармана ещё одну фотографию.

— А если я скажу тебе, что Стерлинг не единственный покупатель? Вот, посмотри. Герман Циммерман из Женевы. Его частная галерея открыта для всех желающих по выходным. Люди приходят, смотрят, восхищаются…

— За деньги, — буркнул Фарид.

— Конечно, за деньги! — взорвался Самир. — Всё в этом мире за деньги! Но лучше пусть люди платят за возможность увидеть наше наследие, чем копаются в руинах в надежде найти хотя бы осколок!

Мустафа медленно подошёл к окну и выглянул наружу. Улица была пуста; лишь бродячий пёс лениво ковырялся в мусоре.

— Самир, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — Расскажи ему про Стерлинга. Всю правду.

Самир замолчал, и в воздухе повисла напряжённая тишина. Фарид почувствовал, как сердце забилось чаще.

— Какую правду? — спросил он хрипло.

Самир тяжело вздохнул и опустился на пол, привалившись спиной к стене. Голос его стал тихим и усталым.

— Джеймс Стерлинг не просто богатый коллекционер. Когда-то он был одним из нас — археологом. В семидесятых работал в Ираке. Проводил раскопки в Вавилоне. Потом началась война с Ираном… Его экспедиция попала под обстрел. Погибли все — жена, коллеги, студенты… Он остался один посреди руин, которые изучал всю жизнь. Так что он не просто богатей и бизнесмен.

Фарид почувствовал, как злость внутри него медленно угасает, уступая место чему-то другому — состраданию и пониманию.

— Тогда он поклялся себе: никогда больше не позволит войне уничтожить историю. Позже разбогател на нефти, но каждый заработанный цент тратит на спасение древних артефактов из горячих точек. — Самир поднял глаза на Фарида. — Его подземный музей — это не тюрьма для древностей — это ковчег. Последний шанс сохранить наше прошлое.

— Почему ты не рассказал этого раньше? — едва слышно прошептал Фарид.

— Потому что это ничего не меняет. Мы всё равно остаёмся ворами. Только иногда воровство — единственный способ спасти то, что нам дорого.

В этот момент в комнату торопливо вошёл Абу Марван с рацией в руках и тревожно кашлянул.

— Господа, у нас проблемы. Мой человек на границе сообщил — турецкая таможня усилила контроль. Кто-то слил информацию о контрабанде древностей.

Самир вскочил на ноги.

— Что это значит?

Абу Марван пожал плечами.

— Наш обычный маршрут закрыт наглухо. Нужен другой план и быстро.

Халиль подошёл к старой карте на стене и задумчиво провёл пальцем по горному хребту.

— Есть старая дорога через горы… Опасная тропа, зато турки её почти не патрулируют…

Мустафа покачал головой.

— Слишком рискованно. Мой грузовик не потянет перевал с таким грузом.

Вдруг заговорил Фарид — тихо, но уверенно.

— А если разделить груз? Часть отправим морем через порт Басры, а остальное повезём через горы?

Самир внимательно посмотрел на него и медленно кивнул.

— Возможно, это единственный выход…

Все взгляды удивленно устремились на него.

— Ты ведь был категорически против… — начал Самир, не скрывая недоумения.

— Я и сейчас против, — жестко оборвал его Фарид. — Но если уж эти сокровища покинут нашу землю, пусть хотя бы доберутся в целости и сохранности.

Самир задумчиво кивнул.

— Значит, морем… В Латакии у меня есть один человек. Рыбак по имени Омар. Он возит туристов к турецкому берегу. Думаю, за хорошую плату он не откажется от особого рейса.

— А что будет с диадемой? — встревоженно спросил Абу Марван. — Она ведь самая ценная из всего груза.

— Диадема отправится со мной, — решительно заявил Самир. — Через горы. Если что-то пойдет не так, пусть потеря будет минимальной.

— Три тысячи лет назад эту диадему носила царица, — тихо произнес Фарид, словно боясь потревожить чей-то сон. — Она правила городом у самого моря. Подданные ее боготворили, враги трепетали от одного ее имени. А теперь…