— Семёнов! — вдруг прорезал воздух голос старшины. — Построение через пять минут!

— Есть! — отозвался я и обернулся к товарищам по взводу.

Лёха Форсунков, успевший за зиму нарастить себе внушительную мускулатуру, по-прежнему любил вкусно и сытно поесть. Сейчас он задумчиво смотрел в окно, будто высматривал приближение обеда. Рядом с ним Пашка Рогозин — сухой, жилистый, всегда подтянутый и аккуратный до занудства — педантично складывал одежду. А в углу казармы возился с очередным хитроумным устройством Колька Овечкин.

Я подошёл ближе и хлопнул его по плечу.

— Коль, чего опять мастеришь?

— Да вот думаю, как бы нам стирку облегчить, — не поднимая головы, ответил он. — Надоело уже руками драить…

— Овечкин! — строго вмешался Пашка, застёгивая последнюю пуговицу. — Потом будешь рационализировать. Сейчас на стрельбы идём!

И мы быстро оделись и выскочили на плац. Там старший лейтенант Кузеванов окинул нас цепким взглядом и рявкнул команду строиться.

— Товарищи курсанты! Сегодня у нас практические стрельбы из 122-миллиметровой гаубицы Д-30! Напоминаю — чёткое выполнение команд, дисциплина железная и никаких самодеятельностей! Всё ясно?

— Так точно! — дружно гаркнули мы.

На полигоне же разбились по расчётам. Мне выпало стоять вместе с Лёхой Форсунковым, что слегка напрягало — его аппетит к приключениям был ничуть не меньше аппетита к пище.

— Расчёт номер три! Приготовиться к стрельбе! — звонко командовал Кузеванов.

Лёха застыл у орудия с серьёзным лицом, но я заметил, как он то и дело косится на часы. Видимо, желудок уже напоминал ему о себе.

— Заряжай! — скомандовал старший лейтенант.

— Заряжено! — бодро откликнулся наводчик.

— Прицел установлен! — доложил ещё один курсант.

— Огонь! — резко выкрикнул Кузеванов.

И тут Лёха, который должен был чётко повторить команду, громко и уверенно выпалил.

— Обед!

И над полигоном повисла гробовая тишина, а мы все замерли. Кузеванов же медленно повернул голову в сторону Форсункова. Лёха стоял красный как варёный рак и явно проклинал себя за эту оговорку. Сначала кто-то тихо прыснул от смеха, потом захихикал второй, а через секунду весь взвод уже катался от хохота. Даже суровый старший лейтенант прикрывал рот кулаком, тщетно пытаясь скрыть улыбку.

— Форсунков! — рявкнул наконец он, но голос его предательски дрожал от смеха. — Что это сейчас было?

— Товарищ старший лейтенант… я… я про обед думал… — честно признался Лёха, опустив глаза в землю.

— Потерпи немного, проглот! — улыбнулся Кузеванов, подходя ближе. — Скоро твой любимый обед будет. А пока давайте-ка продолжим стрельбы! И команды подавать будем правильные! Ясно?

Ну а остальные учения прошли без происшествий, но Лёхина оговорка стала легендой училища ещё надолго. Однако, отличился не только он — через неделю случилась история с Пашкой Рогозиным. Он заступил в караул у складов, а мы втроём — я, Лёха и Колька — решили немного подшутить над его педантичностью. Уж слишком серьёзно он относился ко всем мелочам службы — просто просился на розыгрыш.

— Слушай, Сенька, — шепнул мне заговорщически Колька Овечкин вечером перед отбоем. — А что если мы ему чучело подсунем?

— Какое ещё чучело? — переспросил я недоумённо.

— Ну, это же манекен, с которым на рукопашке возимся, — азартно зашептал Лёха. — Мы его тихонько к складу подставим. Пашка проснётся, увидит незнакомца — сразу решит, нарушитель проник.

— Да Пашка на посту не спит никогда! — возразил я.

— А мы подождём, — хитро прищурился Лёха. — Он к утру точно задремлет.

И правда, около четырёх утра мы заметили, как Пашка возле входа в склад начал клевать носом. Голова его то и дело падала на грудь, и он тут же встряхивался, пытаясь удержать глаза открытыми. Мы осторожно прокрались поближе и аккуратно подсунули ему манекен прямо под руку. Получилось так ловко, что Пашка даже приобнял «нарушителя», сладко посапывая.

Не прошло и получаса, как нас разбудил его дикий вопль.

— Стой! Кто идёт⁈

Мы осторожно выглянули из-за угла и чуть не лопнули от смеха — сонный Пашка, крепко сжимая в объятиях учебный манекен, отчаянно пытался его допросить.

— Документы предъявляй! — голос его дрожал от волнения. — Отвечай немедленно!

В этот момент из-за соседнего здания вышел капитан. Он остановился в двух шагах от Пашки и ошарашенно уставился на эту картину.

— Рогозин… Что здесь происходит? — медленно выговорил он, явно сомневаясь в здравомыслии часового.

А Пашка резко повернулся и вытянулся в струнку, всё ещё не выпуская из рук «нарушителя».

— Товарищ капитан! Нарушитель задержан при попытке проникновения на склад! На вопросы не отвечает, документы предъявить отказывается!

Капитан приблизился и внимательно оглядел молчаливого «диверсанта». Затем тяжело вздохнул.

— Рогозин… Ты совсем того? Это же учебный манекен.

Пашка растерянно уставился на «нарушителя», которого по-прежнему крепко обнимал. По лицу его поползла краска смущения и ужаса.

— Как… манекен?.. Откуда он здесь взялся⁈

— Вот это мне тоже интересно, — холодно произнёс капитан, подозрительно оглядываясь по сторонам.

А мы с Лёхой и Овечкиным уже едва сдерживали хохот, прячась за углом. Пашка же стоял в полном замешательстве, а капитан лишь покачал головой.

— Иди-ка ты в санчасть, Рогозин. Пусть проверят тебя на переутомление. Совсем уже служба довела…

И весь следующий день Пашка еще долго ходил хмурый и недоверчиво косился на нас. Мы же старательно изображали невинность и клялись всеми святыми, что ночью спали как убитые. Но Пашке и Лехе не удалось переплюнуть Овечкина… Самым ярким событием недели стала всё-таки Колина стиральная машина. Он мастерил её несколько дней подряд из старого ведра, электродрели и каких-то трубок, добытых в подсобке.

— Смотрите сюда, салаги! — с гордостью объявил он однажды вечером. — Засыпаем порошок, заливаем горячую воду, включаем дрель — и готово! Почти автоматическая стирка!

Я с сомнением оглядел это чудо техники.

— Коля, ты уверен, что это безопасно?

— Да брось ты! — отмахнулся Овечкин. — Физика — точная наука. Никаких неожиданностей быть не может!

Он с важным видом включил дрель. И сначала всё шло отлично — вода бодро закрутилась, бельё начало активно вращаться. Но уже через минуту что-то пошло не так. Из ведра полезла пена — сначала робко, затем всё сильнее и сильнее. Мы едва успели отскочить в сторону, когда пенный вулкан буквально взорвался, забрызгав стены казармы, койки и нас самих с ног до головы.

Мы стояли белые и мокрые, как полярники после метели. А Коля беспомощно смотрел на своё творение, всё ещё жужжащее дрелью среди пенных сугробов. И в этот момент — совсем не кстати, дверь казармы распахнулась, и на пороге снова возник старший лейтенант Кузеванов. Он застыл как вкопанный, глядя на белоснежных курсантов в окружении пены и мыльных пузырей.

— Овечкин… — голос его прозвучал зловеще тихо. — Что здесь происходит?

— Товарищ старший лейтенант, я… я хотел облегчить товарищам процесс стирки, — промямлил Коля, нервно теребя рукав.

— Облегчить⁈ — Кузеванов оглядел казарму, покрытую пеной, словно поле боя после химатаки. — Овечкин, вы хоть понимаете, что здесь устроили?

— Никак нет, товарищ старший лейтенант! Это просто порошок! — отчаянно замотал головой Коля.

— Порошок не взрывается, Овечкин! — рявкнул Кузеванов. — Что вы туда намешали?

— Ну… немного соды для лучшего эффекта… и уксуса для мягкости белья…

— Овечкин! — старший лейтенант схватился за голову. — Вы на втором курсе училища! Как можно было не знать, что сода с уксусом дают реакцию⁈

Коля стоял красный, как октябрьский флаг, виновато опустив глаза. Мы тем временем оттирали пену с лиц и одежды, тихо посмеиваясь над незадачливым изобретателем.

— Завтра после занятий приведёте казарму в идеальный порядок! И никаких больше экспериментов без моего личного разрешения! — приказал Кузеванов и вышел, недовольно качая головой.