В законе Бог указывает, чем должен быть человек, и проклинает его, если он не таков. Исследуя себя в свете закона, человек видит, что он является именно тем, что закон осуждает. Каким же образом человек может получить жизнь посредством закона? Закон обещает жизнь и праведность тем, которые соблюдают его; но с первой же минуты закон говорит, что мы пребываем в состоянии смерти, что мы беззаконники и с самого начала нуждаемся в том, что нам предписывает исполнять закон. Что же нам делать? Для того, чтобы выполнить требования закона, во мне должна быть жизнь; чтобы сделаться таким, каким меня хочет видеть закон, я должен обладать праведностью; если же у меня нет ни того, ни другого, я проклят; на самом же деле у меня нет ни того, ни другого. Но что же делать? Вот в чем вопрос! Пусть дадут на это ответ "желающие быть законоучителями" (1 Тим. 1,7); пусть дадут они ответ, удовлетворяющий пробуждённую совесть, обременённую сознанием духовности и непреклонности закона и в то же время сознающую свою собственную плотскую природу, исправить которую невозможно.
Апостол учит нас, что "закон пришёл после, и таким образом умножилось преступление" (Рим. 5,20): вот истинное назначение закона. Закон дан с целью показать, что "грех крайне грешен" (Рим. 7,13). Закон был своего рода безукоризненно чистым зеркалом, посланным с неба на землю с целью открыть человеку нравственную испорченность, которой он подвергся. Если я в неопрятном одеянии становлюсь перед зеркалом, зеркало обнаруживает и указывает мне недостатки моего платья, но, однако, не исправляет их. Прямой отвес, привешенный вдоль изгибающегося ствола, укажет мне все уродства дерева, ствола, но не выпрямит их. Если в тёмную ночь я выхожу с фонарём, свет его открывает мне все препятствия, все преграды, встречающиеся мне на пути, но не удаляет их с моей дороги. Конечно, ни зеркало, ни отвес, ни лампа не создают зла, которое они открывают; не создавая и не уничтожая его, они его лишь являют. То же относится и к закону: он не создаёт зла в сердце человека, но и не искореняет его оттуда; он только с неумолимой точностью обнажает его пред всеми.
"Что же скажем? - неужели от закона грех? Никак; но я узнал грех не иначе, чем посредством закона, ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай" (Рим. 7,7). Апостол не говорит, что человеку было бы незнакомо "пожелание". Нет; он говорит, что он не "понимал бы" пожелания. Пожелание жило в нем, но он не сознавал его, пока светильник Всемогущего (Иов. 29,3), освещающий все тёмные уголки сердца, не открыл таившегося в них зла. Так, находясь в тёмной комнате, человек может быть окружён беспорядком и пылью и не замечать их по причине темноты, в которую он погружён; но впустите туда луч света - и человек все увидит. Лучи ли солнца производят пыль? Конечно, нет; пыль существует; солнце лишь открывает её и обнаруживает её присутствие. Вот действия закона. Он исследует характер и состояние человека; он доказывает, что человек исполнен греха и навлекает на него проклятие; закон приходит, чтобы установить, что человек из себя представляет, и проклинает его, если он является пред ним не таким, каким закон предписывает ему быть.
Очевидно, поэтому человеку невозможно обрести жизнь и праведность посредством того, что может лишь проклинать; пока же духовное состояние грешника и характер закона не подвергнутся существенному изменению, закон может лишь проклинать грешника. Он неумолим; беспощадно карает наши немощи; искреннее, но несовершенное послушание не удовлетворяет его; удовлетворись он этим, он перестал бы быть тем, что он есть: "святым, праведным и добрым" (Рим. 7,12). Именно потому, что закон таков, грешник не может получить его посредством жизнь. Если бы грешник мог получить жизнь посредством него, закон оказался бы несовершенным, или человек должен был быть праведником, а не грешником. Безусловное совершенство закона являет упадок и безусловное осуждение человека и налагает на него свою печать. "Делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть; ибо законом познаётся грех" (Рим. 3,20). Апостол не говорит: "ради закона совершается грех"; он говорит: "законом познаётся грех". - "И до закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона" (Рим. 5,13). Грех существовал, но не было закона, признающего его "беззаконием". Если я говорю своему ребёнку: "Не трогай этого ножа", самое моё запрещение уже свидетельствует о склонности его сердца делать, что ему заблагорассудится. Моё запрещение не создаёт этой склонности; оно её лишь обнаруживает.
Апостол Иоанн говорит, что "грех есть беззаконие" (состояние или жизни вне закона) (1 Иоан. 3,4). Выражение "нарушение закона", которым в некоторых переводах Библии обозначено это слово, не представляет в точности мысли Духа Святого. Чтобы случилось "нарушение закона", необходимо предварительно предположить существование определённого правила или положения, по которому должна складываться жизнь; потому что "нарушать" значит преступать запретную черту. Таковы запрещения, предписываемые законом: "не убей", "не прелюбодействуй", "не укради". Предо мною закон или повеление; но в себе самом я открываю задатки, против которых именно и направлены эти запрещения; более того: самый факт, что мне запрещено убивать, показывает, что инстинкт убийства живёт в моем природном естестве (ср. Рим. 3,15). Напрасно было бы запрещать мне что-либо делать, если бы во мне не было никакого поползновения сделать это; но откровение воли Божией относительно того, чем я должен, в сущности, быть, обнаруживает склонность моей воли быть тем, чем мне быть не должно. Это ясно и вполне согласуется с учением апостола по этому поводу.
И однако, многие люди, вполне сознающие, что мы не можем получить жизнь чрез закон, в то же время утверждают, что закон есть правило нашей жизни. Но апостол объявляет, что "все утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою" (Гал. 3,10). Каково бы ни было их индивидуальное внутреннее состояние - это безразлично: если они стоят на почве закона, они непременно находятся под проклятием. Кто-нибудь, пожалуй, скажет: "Я человек возрождённый, я не подлежу проклятию"; но если возрождение не сводит человека с почвы закона, оно не может его также вывести и за пределы проклятия. Если христианин утверждается в законе, он неминуемо находится под проклятием закона. Какое дело закону до возрождения? О возрождении совсем нет и речи в этой, 20-й, главе Исхода. Закон предлагает человеку только один вопрос, вопрос категорический, серьёзный и прямой; он спрашивает человека: "Таков ли ты, каким ты действительно должен быть?" Если получается отрицательный ответ, то закон может лишь поражать человека грозными проклятиями и смертью. А кто же сразу и глубоко сознаётся в душе своей, что он далеко не то, чем ему должно быть, не человек действительно возрождённый? Итак, если он под законом, он непременно и под проклятием. Закон не может ни понизить уровень своих требований, ни смешаться с благодатью. Люди, чувствующие невозможность возвыситься до уровня закона, стараются низвести закон до себя; но это тщетный труд. Закон остаётся тем, что он есть, во всей своей чистоте, во всем величии и суровой непреклонности; но какой же человек, будь он возрождён или нет, может обещать оказать подобное безусловное послушание? Скажут: "Мы совершенны во Христе." Это так: но это дано не законом, а благодатью; нельзя смешивать два эти завета. Писание пространно и ясно учит нас, что мы не оправданы законом; но закон не есть также и правило нашей жизни. Что может лишь проклинать, то никогда не может оправдывать; что может лишь поражать смертью, то не может сделаться руководящим правилом жизни. Так напрасно искал бы потерявший своё состояние человек в списке своих долгов средство для своего обогащения.
