— Договаривай, — давит Браун.

— Ну… я… подумал, что… может, это потому, что им… не нравится?

— Что?

— То, что происходит, — осмелев, помощник завершает мысль. — Им не хочется нападать на шахтеров. Напряжение растет, и вопрос в том, куда они направят энергию.

— Да ты что? — демонстративно удивляется Браун. — Хм. — Он вскидывает брови, обдумывая услышанное. — Не хотят и злятся на меня за то, что я заставляю их пачкать руки.

— Что будем делать?

— Высылай охрану, устроим им порку.

— Шахтерам?

— Всем.

— Внимание группам Б1, Б2, Б3 — шокеры на средний уровень. Не заигрывайтесь.

— Не забудь про прекрасную половину колонии, — добавляет Браун.

— Группа Б4… — нехотя продолжает Риггс. — Во второй сектор.

После сигнала сирены в ворота первого сектора врываются два десятка охранников и, щедро осыпая заключенных ругательствами, требуют лечь на пол. Отовсюду раздаются крики и стоны парней. Те, что в камерах, возмущаются, что даже не участвовавшие в разборках получают свою порцию электричества. Девушки тоже не утихают. Они бьют ногами по забору, требуя охрану остановиться.

— Б4 готовы, сэр.

— Впускай.

Во втором секторе загорается зеленый свет. Девушки отходят, не дожидаясь нападения, показывают охране оскорбительные жесты и выкрикивают угрозы.

— Хм, резиновые пули.

— В девушек? — удивляется Риггс.

— Да. По ногам. Если она думает, что за храбрость не придется платить, то ошибается. Двадцати девушкам, любым, по пуле в ногу.

— Группа Б4. Резиновые пули. Двадцать целей. Любых. Кроме заключенной номер один.

— И нашей игрушки. Не будем испытывать терпение руководства.

Через несколько секунд колония наполняется женским визгом. Девушки разбегаются, но двадцать пуль находят свои цели. Вначале Браун улыбается, но, заметив возмущение среди парней, меняется в лице. Колония определенно стала другой. После него. Гребаный Дэниел Стоун.

— Наблюдатель, уровень недовольства?

***

После ужина, продолжая держаться вместе, побитые, но живые, шахтеры возвращаются в свой сектор. После вмешательства охраны они оставили в медблоке еще троих, но все еще не потеряли себя. У ступенек заключенных останавливает Павел, указывая на забор, к которому подходит Кайа.

— Мусамба, я предупрежу, когда придет тварь.

Бен отправляет парней по камерам, а сам подходит к решеткам, от которых доносится тихий гул.

— Привет, я Кайа, — спокойно говорит девушка, глядя на триста второго так, будто все о нем знает. Видимо, действительно знает.

— Бенуа Мусамба, — он слегка кивает.

— Вас помяли, но вы еще держитесь. — Она указывает на четвертый этаж, где у решеток стоят шахтеры.

— Хотел бы сказать, что мы полны решимости, но нет. Сегодня я собирался распустить клуб. И, честно говоря, все еще собираюсь. Стоун создал нас, и, когда погиб первый из нас — Рикки, — и триста третьему было нелегко. Ведь он нес за это ответственность. Теперь, когда его нет, за всех отвечаю я, и сегодня я понял, через что он проходил.

— Я не знаю всего о тебе, но та информация, что дошла до меня, говорит о том, что ты, в отличие от нас, еще на Земле прошел через многое. Ты умудрился выжить там и все еще жив тут.

— Ты пытаешься меня подбодрить? Всю свою жизнь я выполнял приказы. Я никогда не был лидером. Я был безымянным воином… Такие, как я, были пушечным мясом и палачами в одном лице. С самого детства. Я не умею и не хочу никем управлять. Но Стоун попросил, и остальные в меня поверили. А теперь его нет. И мы в шаге от того, чтобы стать космическим мусором… — Он замолкает. — Прости за это. Видимо, есть вещи, которых я не могу сказать парням, — вяло улыбается Бенуа.

— Стоит ли мне говорить, что после смерти Стоуна ты не имеешь никакого права сдаваться?

— Нет. — Бен едва мотает головой. — Я понимаю. Но каждый раз, с новым нападением, я кладу смерть Стоуна и жизни парней на весы. Ты сама все видела. Джавайа на операции.

— Опасность позади. Он быстро встанет на ноги. Хотела сказать это тебе лично.

Бенуа кивает.

— И повторить: я предлагаю нас в качестве главных ваших партнеров. У меня есть способы держать в узде все клубы. Даже гладиаторов.

— Через Максимуса. А, его девушку. Маюри, — догадывается Бен.

— Не только. После Стоуна многие парни нашли в себе силы… Оказывается, среди вас много романтиков, — улыбается Кайа.

— Жестокий метод управления. Играешь с чувствами людей.

— У меня нет выбора, и девочки это понимают. Ты стараешься для безбилетников, я — для второго сектора.

— Сегодня ты спасла наши жизни.

— Я бы хотела сказать, что я полна решимости, — повторяет она его слова, — но нет. Девочки пришли и попросили сделать это. Не одна, не две. Многие. Они верят в вас, как верили в Стоуна. И стояли у забора, зная, что нам всем достанется за это.

— Насколько все плохо?

— Семь девушек в медблоке. Другие чувствуют себя не лучше. Но никто из нас не жалеет о решении вас поддержать. Жаль, я не видела лица Брауна в тот момент. Передай это своим. Никто. И я тут не из жалости. У вас есть то, что нужно нам, а у нас скоро будет то, что нужно вам. Скоро лунная зима. Возвращайтесь в шахту и добудьте спейсов, чтобы купить себе тепло.

— Звучит как предложение о спасении.

— Звучит как предложение дружить, — парирует Кайа и, улыбнувшись, протягивает руку через решетку. Бен ее пожимает. Затем смотрит ей за спину.

— Луны нет. Она пока не в том состоянии, чтобы…

— Понимаю. Передай ей, что нам очень жаль.

— Она знает. Всем нам жаль. До встречи.

— До встречи.

Бен бросает взгляд на смотровую, уверенный, что за ней прячется сумасшедший надзиратель, и идет к камерам.

— Вовремя вы. — Павел вместе с шахтером поднимаются. Они останавливаются на четвертом этаже.

— Хочу тебя поблагодарить. Твое появление явно сбило их настрой, — говорит Бен.

— Я слышал ваш разговор. Хочу сказать: иди до конца.

— А цена?

— Поверь, есть шанс, что все обойдется, — подмигивает Павел. — Я не шахтер и не собираюсь к вам, но с этого дня, если ты разрешишь, я готов драться за вас на Терках.

— Как это делал Стоун?

— Да, но лучше. Гораздо лучше, — усмехается Павел.

— Собрался получать за нас по морде? — К ним подходит Оскар, но его голос не звучит доброжелательно.

— Если вы не будете против.

— Я тебе не доверяю. Ты спелся со Стоуном — и его больше нет. Теперь лезешь к нам.

— Ос… — начинает Бен.

— Ты знаешь, Бен. Я видел, что он сделал. — Оскар возвращает внимание к Павлу. — Ты влез в наше дерьмо и был готов сдохнуть с нами. Но похоже, мне одному кажется, что, если подвернется случай, ты сольешь всех нас за возможность добраться до Брауна.

— Ты прав. Если будет такая возможность, я это сделаю, — признается Павел. Оскар, собиравшийся возмутиться, замолкает. Кажется, он готовился к другому ответу.

— Зато честно, — подмечает Бен.

— Хочешь, чтобы мы тебе доверяли?

— Если честно, мне плевать. У меня странное чувство, будто я должен кое-что Стоуну. Пытаюсь это отдать.

— Нас беспокоит то, что тебя никто не может контролировать, — говорит Бен.

— Меня не надо контролировать. Я занят своими делами, вы — своими. Наши интересы пересекаются на ринге. — Затем, посмотрев на смотровую, добавляет: — У нас две минуты.

— Ты убивал заключенных?

— Семнадцать на моей памяти.

— Чего, чтоб тебя, семнадцать? Семнадцать человек?! — удивляется Оскар.

— Да. Может, больше, но остальных непреднамеренно. Что-то еще?

Оскар, обезоруженный ответами, бросает сокамернику:

— Посмотри, как он легко об этом говорит. Тебя такое устраивает?

— Я убил больше. Гораздо, — пожимает плечами Бенуа.

— Сукины дети… Я один тут нормальный, получается?

— Что-то еще? — повторяет Павел.

— Скажи, откуда ты знаешь, когда появляется Ящер? — продолжает допрос триста первый.

— Мы разработали алгоритм. Такой, чтобы никто не мог просчитать его появление.