Человеческая часть нашего мозга постоянно сражается с обезьяньей и частенько проигрывает как местные стычки, так и глобальные процессы. Только у некоторых счастливцев рассудок может выиграть эту войну, но к тому моменту ни сил, ни времени для жизни уже не остаётся. Тем не менее простейшее противостояние лимбической и кортикальных систем немного сложнее, чем кажется. На самом деле существуют две независимые корковые системы, противодействующие всесильному лимбическому комплексу. Одна принадлежит к древним механизмам и распространена у всех приматов. Этот древний путь взаимодействий реализуется через поясную извилину или лимбическую кору. Более новый путь осуществляет персонифицированный контроль за лимбической системой через нижнюю часть лобной области. Рассмотрим оба механизма по отдельности.

Наиболее архаичные взаимодействия неокортекса и лимбической системы происходят через поясную извилину. В этом случае кора используется как справочный аппарат для лимбической системы. Это основной и самый древний биологический путь взаимодействий инстинктивно-гормональной и рассудочно-кортикальной систем со времён ранних млекопитающих. Эволюционное увеличение неокортекса сопровождалось формированием мощной системы связей, проходящих через поясную извилину. Эта извилина простирается от лобной до затылочной доли, а её нейроны имеют окончания как в большинстве кортикальных полей, так и в центрах лимбической системы. Именно через неё происходит интеграция индивидуальной информации с инстинктивными желаниями и страстями лимбической системы. По этой причине половые центры сенсомоторного контроля находятся именно на медиальной поверхности полушария. Они прилежат к поясной извилине в лобной и теменной областях, детерминируя сексуальные пристрастия и масштабы удовольствий от творческой стимуляции половых механорецепторов.

Вполне понятно, что этот древнейший путь взаимодействия лимбической и кортикальных систем очень обширен и охватывает почти весь неокортекс. Иначе говоря, кора полушарий эволюционировала для повышения адаптивности конкретных инстинктивных решений лимбической системы. В каждом поле накапливаются опыт и навыки индивидуального анализа, которые затем используются для приспособления к изменяющимся условиям обитания. Все эти усилия направлены на обеспечение простейших инстинктивных форм поведения: добывания пищи, размножения и социальной доминантности.

Не вызывает сомнений, что преодолеть активность рано дифференцирующейся и доминирующей в поведении детей лимбической системы очень сложно. До 7-9-летнего возраста это практически невозможно, а затем зависит от индивидуальных особенностей созревания мозга. Этот конфликт между созревающей корой и врождёнными инстинктивными страстями разрушает мозг больше, чем любые социальные страдания. За лимбической системой - весь видовой опыт, а в активе неокортекса - нечётко усвоенные и противоречивые социальные инстинкты.

Человеческая личность на базе неокортекса начинает пробовать свои силы далеко не сразу. Примерно до 10-летнего возраста доминируют незатейливые желания или примитивное подражание непубличным желаниям взрослых. В этой возрастной группе обычно доминируют биологические пристрастия, но без репродуктивного второго дна. Мальчики откровенно стремятся достигнуть большой известности, получить с её помощью побольше денег и обзавестись предметами роскоши. При этом самыми притягательными образцами для подражания среди известных певунов, плясунов и говорунов являются максимально примитивные особи.

Их соблазнительность для детей состоит не в талантах, которых нет и следа, а в очевидности простейшего пути к социальному успеху. Дело в том, что доступная детскому пониманию своеобразная "лимбичность" самого примитивного поведения от убогого образца притягивает подростков своей понятностью и доступностью. Мои опросы вменяемых и владеющих членораздельной речью представителей этого возраста показали довольно печальные, но ожидаемые результаты. Приведу типичную беседу такого рода с 9-летним Филиппом о его заветных мечтах.

- Филипп, ты о чём мечтаешь?

- Стать таким, как певец М.

- Он же без голоса и слуха, а его песни убогие.

- Но он нравится мне и всем ребятам в классе.

- Чем же этот провинциальный М. так вас покорил?

- Он очень богатый и красивый, я хочу быть на него похожим и сделаю пластическую операцию.

- Если хочешь в певцы, то надо учиться в музыкальной школе и пением заниматься.

- Нет, этого не надо. У М. мама богатая, она ему всё купила. Мне бы денег, а учиться нотам и пению не нужно.

- Допустим, что у тебя всё есть. Что дальше?

- Я бы дом построил, чтобы все завидовали.

Этот прекрасный разговор не оставляет сомнений, что 9-летний Филипп пользуется в своих рассуждениях исключительно лимбической системой. Неокортекс является вспомогательным инструментом, а все мечты сводятся к решению биологических задач, характерных для всех приматов. При этом откровенный цинизм выгоды от такого поведения сквозит в каждом слове и моральными или нравственными представлениями не обременён. Иначе говоря, ждать от подростков до формирования неокортекса социально ответственного поведения, к сожалению, не приходится. У родителей иногда возникает иллюзия присутствия в дитятке неких признаков нравственности и осмысленности. Как правило, это плоды умелого воспитания и навыки имитационного поведения, которые к реальным помыслам подростка имеют очень косвенное отношение.

Совершенно ясно, что рассудочный неокортекс проигрывал и проигрывает видовому опыту. Это будет происходить до тех пор, пока инстинктивное решение не подведёт в какой-либо важной ситуации. Однако такие проблемы традиционно списываются на внешних врагов и самые нелепые обстоятельства. Во время индивидуального развития инстинктивные основы личного поведения вообще неприкосновенны, а у некоторых особей никогда и не корректируются разумом. Для появления подозрений о несостоятельности очевидных инстинктивных желаний и архаичного мышления необходимы многократные личные трагедии и неудачи. Человеческая часть мозга начинает работать у праведного обывателя после ныряния в океане фекальных страданий, которые ставят обладателя обезьяньего мозга на грань сохранения жизни. Только тогда может возникнуть слабое желание хоть немного подумать, прежде чем что-то сделать.

Предсказать возраст возникновения таких светлых мыслей практически невозможно, поскольку конкретные условия жизни ребёнка и индивидуальные особенности строения мозга бесконечно разнообразны. Тем не менее многочисленные исследования показывают, что до 10-12-летнего возраста корковые возможности проявления минимального здравомыслия очень ограниченны. Они скорее имитационные и лишь изредка отражают самостоятельный скрип мозгов подростка. По этой причине попытки наивного, но осмысленного контроля за собственным мозгом удастся начать не раньше 11-летнего возраста. Если первые попытки проявления сознания пришлись на столь ранний возраст, то читатель может считать себя большим везунчиком. Сразу оговорюсь, что я описываю уникально раннее появление детского самосознания, которое встречается чрезвычайно редко. Для большинства населения такие явления значения не имеют, а первые признаки осознания мира появляются после полового созревания.

Допустим, что мы имеем дело с 11-летним уникумом, который начал формировать человеческое сознание на основе неокортекса до полового созревания. Реализация этой возможности обычно даёт колоссальные преимущества в пострепродукционный период становления личности. Однако в большинстве случаев первые признаки осмысленного поведения и самостоятельности коры наступают десятилетием позднее. При этом нет никакой гарантии, что осмысленное поведение возникнет само собой благодаря взрослению человека. Наоборот, для запуска работы неокортекса необходимы огромные личные усилия, которых, к сожалению, не у всех хватает.

Продолжим обсуждать наше смелое допущение, что из-за особенностей строения мозга 11-12-летний под­ росток смог немного оторваться от лимбического контроля. Сразу оговорюсь, что это событие происходит не в каждом мозге, а часто не наступает никогда. Допустим, что против лимбической системы начинает действовать неокортекс. Это происходит за счёт связей лимбической системы и коры через поясную извилину, располагающуюся на медиальной поверхности полушарий и охватывающую мозолистое тело. Поясную извилину в цитоархитектонике принято называть лимбической областью, которая содержит более 30 полей и подполей. Поясная извилина является очень важной областью мозга, а её поля и подполя отличаются значительной индивидуальной вариабельностью (Савельев, 2024). Именно в этой области обнаружена максимальная изменчивость подполей в головном мозге человека.