Для избавления от прелести преподобный Макарий предлагал матери Тавифе молиться следующими словами: «Господи, прости моя согрешения и прелестные заблуждения; и паки: Господи, помилуй мя прельщенную и омраченную, и избави мя от сетей прелести вражией, имиже веси судьбами!»485

Так же действовал и старец Амвросий. Он учил молиться теми же словами («помилуй мя прельщенную») и объяснял: «Когда будешь так молиться, то сама увидишь действиe этой молитвы, как душевным врагам это будет неприятно, и они будут смущать душу твою и отвлекать, чтобы ты так не молилась; да и самолюбию твоему будет неприятно считать себя прельщенною. Но ты понуждайся так молиться и просить от Господа помилования и вразумления»486.

Подвергшегося прелести, если он способен к тому по здоровью и навыкам, хорошо ставить на «низкие» послушания. Так учил преподобный Иосиф, говоря,­ что для прельщенных хорошо быть на «черных» послушаниях, «которые и поневоле смиряют гордели­вость»487.

Впрочем, иногда Сам Бог, видя, что человек искренне заблуждается, спасает того от прелести тем, что возводит его на начальственные должности, как о том говорит старец Амвросий: «Если кто спутается на молитвенном подвиге, то Промыслом Божиим устрояется на начальство, чтобы не подвергся совершенной прелес­ти вражией»488. Об этом пишет преподобный Никита в «Добротолюбии»489, но как обязательное правило воспринимать это не стоит, важно общее направление мысли: внешнее послушание, и не только начальственное, предохраняет молитвенника от слишком ревностного, не по разуму, прохождения молитвы, не позволяя ему повредиться на этом пути.

Преподобный Амвросий писал одной молитвеннице: «Пишешь, что тебе поручено в монастыре письмоводство, и что вследствие этого ты отстала от молитвы, а тебе хотелось бы быть всегда в молитве или в богомыслии. Высоко берешь, очень высоко! Есть пословица: «сядь пониже, а то угоришь». Я уже писал тебе, что, когда будешь занята делом, то меньше будет мысленной путаницы. Ты с этим соглашаешься, что это правда, а потом сама себе противоречишь, что тебе необходимо­ уединение и тишина келлии. А забыла, какую в лаврском твоем уединении испытывала брань»490. И напротив, старец Амвросий, согласно учению древних отцов, не одобрял уединение впадших в прелесть или име­ющих к тому склонность, но советовал таковым держаться общежития491.

В целом же главное врачество от прелести можно выразить словами преподобного Макария, который сказал: «Оставь тонкие разговоры и послушайся с верою того, что тебе было писано и внушаемо. Кроме послушания и смирения, для тебя нет других средств выпутаться из сетей вражиих»492. Об отношении старца Макария к прелести

Осторожное отношение старца Макария к занятиям умной молитвой не всем по душе. Иногда раздают­ся голоса, что подход преподобного Макария к молитве­ Иисусовой слишком консервативный, а его пре­досте­режение против возможной прелести отвращает людей от молитвы.

Не желая детально разбирать подобную точку зрения, мы тем не менее должны сделать несколько важных замечаний. Если посмотреть на существующую ­литературу по молитве Иисусовой, то можно заметить одну ­интересную особенность — вопрос прелести в ней либо вообще не поднимается, либо имеет второстепенное значение. Примеры прелести сегодня никого не отпугивают, напротив, зачастую они являются «украшением» повествования. Также стало привычным от первого лица описывать различные видения и благодатные переживания без всякого критического отношения к ним. Это не значит, что все эти случаи относятся к прелестным, но очевидно, что в современной православной среде прелесть уже не относится к разряду часто встречающихся опасностей на молитве, о ней заботятся гораздо меньше, чем во времена преподобного Макария.

На это есть ряд причин. Одна из них относится к характеристике эпохи. Если преподобный Лев имел полное право сказать: «Много в нынешнем веке видим подвижников, много постников, много таких, кои по целым ночам простаивают на молитве…»493, то нам впору говорить нечто противоположное — не видим ныне ни подвижников, ни постников. В XIХ веке много было простецов, которые приступали к духовным подвигам с нераздвоенной душой, не ведали психологии, самонаблюдения и прочей мудрости века сего. К тому же суровость жизни, привычка к тяжелому труду, неприхотливость в быту ­позволяли им ревновать о подвигах самоумерщвления со значительной силой. Все это было необходимой­ ­почвой для прелести, ибо она требует не только самочиния, но настойчивости и самоотверженности.

Во времена старцев Льва и Макария прелесть была весьма распространенным явлением, в том числе и потому, что святоотеческие писания были недоступны для чтения большинству христиан, не только мирян, но и монахов. Случаи прелести известны нам не только по переписке старцев, но и по жизни оптинского скита.

Так, святитель Игнатий, бывший одно время келейником старца, рассказывал про рясофорного монаха Серапиона, который, будучи в Белобережской пустыни, славился своими подвигами, а позже был перемещен в оптинский скит по причине душевного расстройства.

Сей Серапион, как свидетельствует святитель Игнатий, во время одной из бесед вырвал у старца Льва клок бороды, а в другой раз пришел ночью к скитоначальнику преподобному Антонию и сказал, что ему явился святой Иоанн Предтеча и велел зарезать сего Антония, иеросхимонаха Леонида, иеромонаха Гавриила и помещика Желябовского, гостившего тогда в скиту. «Да где ж у тебя нож?» — спросил его догадливый и неустрашимый Антоний. «У меня нет ножа», — отвечал прельщенный. «Так что ж ты приходишь резать без ножа?» — возразил Антоний и удалил в келлию прельщенного, которого должно было передать в дом умалишенных, где он и скончался494.

В отличие от той эпохи многие современные хрис­тиане не имеют ревности на подвиги, которые могли бы грозить аскетической прелестью. Они скорее оставят свои усилия и переключатся на другую дея­тельность, чем будут в течение продолжительного времени изводить себя постами, ночной молитвой, носить вериги, совершать бесчисленные поклоны и т. д. Можно сказать, что сейчас неблагоприятное время для аскетической прелести. По этой причине, если где-то и мелькнет след такой прелести, то она, наоборот, воспринимается как некая доблесть, как признак высоких дерзаний и самоотвержения. Как солдат, приходя с войны, гордится своими ранениями, так современный подвижник скорее будет гордиться своей прелестью, которая, по его мнению, свидетельствует о его ревности.

Во-вторых, сегодня учение о прелести в молитве не раскрывается во всей его полноте, чтобы не отпугнуть или не затруднить молитву тем немногим, кто прилагает к ней усилия. Напротив, основная задача, как видят ее многие современные авторы, заключается в том, чтобы возбудить интерес к молитве, воодушевить, убедить: начни молиться, приложи усилия — и у тебя все получится. Поэтому и говорят, что «Предостережение» преподобного Макария отвращает от молитвы, а не видят того, что старец со своим чутким отношением к этому вопросу как никогда актуален.

Отношение преподобного Макария к молитве Иису­совой характеризуется таким понятием, как «церков­ность». То же можно сказать и про большинство оптин­ских старцев. В отличие от многих современных авторов и подвижников, которые пишут о молитве Иису­совой как о центральном и главнейшем делании всей христи­анской жизни, для старца Макария молитва Иисусова не важнее других деланий. Является ли молитва Иису­сова палочкой-выручалочкой для всех? Ответ старца Макария: нет, не является. Молитва не может состо­яться, не может привести человека ко спасению, если он не будет подвизаться в исполнении евангельских заповедей. В отличие от распространенного мнения, что молитва сама по себе очищает страс­ти, и поэтому главное — молиться, и страсти исчезнут, преподобный Макарий терпеливо объясняет, что без понуждения себя на исполнение заповедей страсти не улетучатся. Можно без конца твердить молитву и оставаться раздражительным, немилостивым и лукавым. А понуждение подразумевает серьезную борьбу, насилие над собой, над своим ветхим человеком. Молитва здесь помогает, но без нашего участия, нашего «включения» в эту борьбу она не пользует.