Из мемуаров Дёница видно, что базовая тактика по образованию колонны для поиска противника днем и поддержания связи на пределах видимости вплоть до атаки ночью осталась неизменной с его бывшего плавания на торпедоносце. Он упоминает, что на осенних маневрах 1929 года целью был конвой противника, который полуфлотилия вполне могла найти и «уничтожить» за ночь. Неясно, были ли некоторые из заданий специально задуманы для отработки атаки на поверхности подводных лодок, хотя интересно, что характеристика на него за 1930 год была скреплена подписью контр-адмирала Вальтера Гладиша, одной из ведущих фигур в тайных приготовлениях подводного флота, который подписывался как командующий подводным флотом. Конечно, этот титул не числился ни в одном из флотских списков. Также интересно, что в том же 1930 году прошли первые практические учения боевых подводных лодок, что отличалось от испытаний офицерами в отставке, такими как Фюрбрингер. Учения были проведены на 500-тонной финской субмарине, которую спроектировали в IvS и построили в Финляндии при помощи немецких инженеров. Немецкие офицеры были переодеты туристами и испытывали лодку с июля по сентябрь.
Отвечая на вопросы о своей карьере в 1969 году, Дёниц сказал, что он «не мог получить лучшего назначения в свете своей будущей карьеры флотоводца, нежели назначение командующим 4-й полуфлотилией торпедоносцев». Возможно, он имел в виду нечто общее, однако эссе, посвященное его жизни на флоте и появившееся в «Ташенбухе» в 1944 году, утверждает, что осенью 1929 года его новый пост на торпедоносце «впервые предоставил ему возможность изложить весь свой опыт и предложения (по реконструкции немецкого флота подводных лодок) в форме меморандумов, написанных для его начальников и других влиятельных лиц». Может быть, это пропагандистская выдумка; ни одного такого меморандума не было в бумагах Вальтера Гладиша или где-то еще. Однако упоминание конкретной даты, осени 1929 года, вместо общих рассуждений о его участии в подготовке субмарин показательно, а также интересно, что в 1932 году подробное рассмотрение типов субмарин привело к решению уменьшить в размерах рулевую рубку, чтобы стал меньше силуэт в целом.
Как для весьма амбициозного, упорного в своем карьерном стремлении офицера, который, безусловно, знал все о тайных работах по субмаринам, это было вполне в его характере — делать предложения и писать меморандумы на эту тему. А, учитывая большую степень участия Лёвенфельда и Гладиша в делах подводных лодок, можно предположить, что его специально готовили для службы в будущем подводном флоте.
Так это или не так, но характеристика, которую ему дал командир 2-й флотилии, корветтен-капитан Отто Шнивинд, не могла быть более подходящей: «Исключительно одаренный для этого поста, выше среднего, упорный и энергичный офицер. С его способностями, неутомимостью и добросовестностью вверенная ему полуфлотилия получила подготовку по замечательно высокому стандарту. Обладает яркой индивидуальностью и пониманием, как обращаться с офицерами и командой. Чрезвычайно одарен чувством долга и энергичностью, предъявлял высокие требования как к себе, так и к своим подчиненным. Имеет ясные, уверенные суждения по всем профессиональным вопросам... Скор в мысли и действии, быстр в решении, абсолютно надежен.
Очень активен и заинтересован в обучении своих офицеров, особенно близко к сердцу принимает нужды и потребности офицеров и команды.
Сердечен, прямой и сильный характер, всегда готов оказать помощь. Умен и всеобъемлюще образован. В социальном общении весел и открыт, всегда в хорошем настроении. В целом блестящий офицер и достойная личность, равно уважаем как офицерами, так и командой, всегда тактичен с подчиненными и прекрасный товарищ».
Одним из источников успеха Дёница была его абсолютная преданность поставленной перед ним задаче и любовь к своей профессии. Завершая свой отчет о том дне, когда флотилия прибыла в Лиссабон в конце мая 1930 года, он рассказывает, как вечером он и его капитаны сидели на площади под пальмами и пили красное вино до рассвета, «довольные нашей жизнью и нашей профессией, лучшей из существующих!».
За то время, пока он поднимал своих людей на высший уровень профессионализма, страна вступила в новый период кризиса. Причины были и экономические, и политические. С одной стороны, начало спада в мировой торговле показало искусственность того процветания, которым Германия наслаждалась за счет иностранных займов, и снова рост инфляции, банкротств и безработицы; с другой стороны, уклон влево на выборах 1928 года встревожил консерваторов и промышленников и ввел их в примерно то же самое настроение «загнанности в угол», что господствовало до 1914-го и сразу же после проигранной войны. В отчаянии они обратились к Адольфу Гитлеру.
Гитлер использовал время после освобождения из тюрьмы на перестройку своей партии и обеспечение себе главенствующего положения в ней. Его тактика была простой, но блистательно эффективной: то был принцип фюрера или «вождя», пирамидальная структура, заимствованная у армии, в которой каждый человек безоговорочно подчиняется своему непосредственному начальнику и верховному вождю, что превратило партию в продолжение его самого, институализируя его потребность доминировать и его неспособность слушать других и понимать чью-либо точку зрения, кроме своей собственной.
Раздражающие попытки прибегнуть к рациональным аргументам или лидерские ухватки соперников были запрещены указом фюрера. В краткосрочной перспективе это служило практической цели и как нельзя лучше предупредило раскол партии на мелкие фракции, что, таким образом, дало ему тактическую гибкость, позволило быстро реагировать на все и сфокусировать единую волю. В долгосрочной же, конечно, это несло множество опасностей, так как фюрера может испортить власть. Эта опасность была очевидной в случае Гитлера, так как он уже привык господствовать над своими ближайшими коллегами, из того же круга людей с ограниченным опытом и образованием, как и он сам, которые были совершенно зачарованы потоком его идей. Они замирали при его вспышках ярости, когда ему кто-то противоречил, и потрясались до глубин своей мелкой души при его приступах ненависти. Убеждение, гнев и мстительность — могучее оружие; Гитлер использовал его сознательно и бессознательно для удовлетворения своих собственных первобытных потребностей.
К его захватывающей ораторской силе добавлялся звериный нюх на скрытые чувства и желания других людей и крестьянская сметка в обращении с теми, кто в социальном, финансовом или интеллектуальном плане стоял на уровень выше, чем он; они же, со своей стороны, презирали и высмеивали его. Любому человеку с критическим складом ума было трудно принимать его всерьез. В своем окопном плаще на нелепой фигуре, с перхотью на воротнике, с лицом, единственной выразительной деталью которого были его голубые глаза, смотревшие прямо и яростно (он был близорук), он выглядел тем, кем и был: уличным агитатором. Его невзрачная внешность и неуклюжие манеры, свойственные австрийским «неряхам», богемная небрежность, столь контрастирующая с его партийным образом силы, вместе с природной левизной, проявлявшейся, когда он оказывался в более высоких социальных кругах, были его весьма ценными чертами. Благодаря им все политические противники и могучие потенциальные союзники воспринимали его как безобидного демагога, которого можно использовать, манипулировать им и отбросить, когда понадобится. Таким, возможно, он и остался бы, если по Германии не ударили спад торговли и безработица, увеличив число тех, чье негодование и свободное время могли быть подчинены его воле. В этом он был непревзойденным мастером. Как пропагандист он показал себя гением.
Инсценировка и спецэффекты партийных съездов в Нюрнберге, штандарты и знамена, марши и контрмарши, крики, музыка и эмоции толпы, уличные бои с внутренним врагом — большевиком, тиражирование в нацистских газетах и речах, исполненных ненависти к Версальскому договору и к «ноябрьским преступникам» в правительстве, которые его подписали, к большевизму и еврейскому мировому заговору, который породил его... Никогда не переходя от общих мест к частностям или поискам средств преодоления, никогда не вступая в дискуссию или спор, просто вдалбливая это в головы, как он это делал в своем близком кругу недоучек, крикливо и грубо. Именно такими методами партия росла численно — как одно из наиболее отвратительных следствий экономического кризиса. И именно в этот момент присоединение к ней молодежи с ее агрессией и идеализмом превратило ее в мощное движение.
