Поглощенный собственными мыслями и тревогами, Джессвел долгое время отмалчивался, хотя Рафель неоднократно предпринимал попытки завязать разговор, дабы хоть как-то отвлечься от страхов и разбавить скуку их монотонного полета. Вечером ему все-таки удалось развязать своему спутнику язык, и они разговорились.

Джессвел заинтересовался тем, что Рафель был родом из восточной области Селиреста, где Джессвел никогда не бывал. Рафель обучался в монастыре под названием Гизокс. У этого монастыря была довольно скверная репутация, казалось, настоятелю Гизокса было глубоко наплевать на свои обязанности, ученики валяли дурака и зря проедали церковный бюджет. Рафель описывал жизнь на востоке страны, как небогатую, убогую и скучную. За горным хребтом, что отделял центральный Селирест от восточного, распростерлась пустыня, переходящая в пологое побережье океана. Родина парящих скатов, образ которых так часто использовали паладины. По словам Рафеля, кроме этих скатов смотреть там было больше не на что. В орден он подался ради денег, других причин у него не было.

Рафель расспрашивал Джессвела о его причинах вступления в орден. Он был удивлен, когда Джессвел признался в своих чистосердечных порывах. Без упоминания Солигоста, конечно, не обошлось, и после этого разговор снова зашел о деле братьев-ренегатов. Рафель слушал с интересом и восторгом, не веря в то, что подобные чудеса реально могут случиться с кем-то из его окружения. Он всегда был уверен, что все эти сказки существуют лишь на страницах сильно приукрашенных книг.

– Ну да, кабаки и бордели — не то место, где стоит их искать, – сказал Джессвел к слову о чудесах.

Он хотел поддеть собеседника, но тот, похоже, не понял и перевел русло разговора в область кабаков и борделей. Джессвел пожалел о своей неосторожности. Ему было совершенно не интересно слушать у какой из проституток Парахраста самая сочная грудь. Благо к тому времени, как беседа обрела такой окрас, уже наступила ночь, и паладины стали готовиться ко сну. В этот раз можно было позволить себе привал, они никого не преследовали.

Джессвел потребовал избавиться от любых источников света, чтобы не привлечь ненароком лишнего внимания. Рафелю было очень страшно спать посреди Тундры в полной темноте, полагаясь лишь на бдительность своего молодого напарника, но выбора ему не предоставили. Он завернулся в плащ с головой, пытаясь отгородиться от непроглядной темени. Он поражался тому, как Джессвел не боится нести караул в таких обстоятельствах, и высказал это вслух. Джессвел в ответ постарался успокоить коллегу и заверить, что Тундра не так страшна, как ее описывают в байках. Но он лукавил. Ему тоже было очень страшно.

Он взялся дежурить первым вовсе не потому, что его напарник устал сильнее, а потому что спать сейчас казалось ему страшнее, чем бодрствовать. Но он не показывал Рафелю своих настоящих эмоций, опасаясь, что трус впадет в панику. Всю ночь он не мог перестать думать о Кислотнике. Сейчас они находились где-то недалеко от места его смерти. Порой Джессвелу казалось, что он чувствует запах разлагающегося трупа, но раз за разом напоминал себе, что в Тундре еще недостаточно тепло, чтобы труп завонял. В кромешной тьме постоянно что-то мерещилось. Особенно нервным Джессвела делали знакомые отзвуки смеха, хоть он и знал, что это не может быть по-настоящему, менее пугающим эти ощущения не становились.

Утром Рафель застал напарника вымотанным и с дергающимся глазом. Джессвел отмахнулся от расспросов и сказал, что с недосыпу всегда так выглядит. В этот день он был менее разговорчивым.

Следующий день так же прошел в полете. Они уже добрались до области, которая была обведена на карте Джессвела широким кругом, оставалось только найти башню. Паладины диву давались, как магам Тундры удается ориентироваться в этих пустошах. Возможно, они так же блуждают пока не найдут то, что ищут, кто знает.

Зубчатое навершие, похожее на описание Килостника, наконец-то показалось на горизонте к вечеру третьего дня поисков. Паладины снова устроили привал и принялись обсуждать, как им поступить дальше.

– Что ты еще собрался делать здесь, полетели домой скорее! – уговаривал Рафель.

Он наблюдал, как Джессвел отмечает на карте более подробные координаты башни, и ему казалось, что этого было более чем достаточно. Они нашли башню, пусть капеллан теперь отправляет сюда ударный отряд, штурмуют ее, или что они собрались с ней делать. Рафель в любом случае не собирался в этом участвовать.

– Может, это не та башня. Или Кислотник вообще обманул меня. Надо попасть внутрь и проверить, – ответил Джессвел.

– Да нас моментально убьют! – возразил Рафель.

– Мы этого не знаем. А надо узнать.

– Слушай, парень, не знаю, что ты о себе возомнил, но давай дальше без меня, я не собираюсь подыхать здесь, как дурак!

– Что ж, значит наши пути расходятся, – вполне уверено ответил Джессвел.

– Ты пойдешь туда один?!

Рафель не верил своим ушам.

– Почему нет? Это же просто разведка, помнишь? – сказал Джессвел.

Рафель матерился и сетовал на судьбу, забросившую его в этот стылый край. Они собирались переждать ночь, а утром пойти в башню. До утра еще было время, чтобы переубедить Джессвела. И Рафель прилагал к этому довольно много усилий, ведь если он не преуспеет, то возвращаться в Парахраст придется в одиночестве. А эта перспектива до дрожи пугала его.

– Может, хоть проводишь меня обратно?

Джессвел засмеялся.

– Сам справишься, герой форта, – усмехнулся он. – Ты ведь только что убедился, что здесь нет ничего страшного, – Джессвел демонстративно обвел рукой пустынные просторы Тундры.

Джессвел остался непреклонен. Им удалось договориться лишь о том, что Рафель не пойдет вместе с ним в башню, а останется здесь и подождет. Если в течение суток Джессвел не вернется, то Рафелю придется все-таки лететь в Парахраст одному, чтобы доложиться.

Рафель смотрел вслед удаляющейся фигуре Джессвела верхом на грифоне и грязно ругался. Тот благополучно долетел до башни, приземлился на террасе и, судя по всему, безцеремонно вошел внутрь, как к себе домой. Большего Рафель не видел.

В башне совсем отсутствовали двери. Так что ничто не препятствовало проникновению Джессвела. Это порядком удивило его. Все дверные проемы были очень узкими, только один человек мог протиснуться. Башня была выполнена словно из одного монолитного куска породы, чуть оплавленного от кислотных дождей, но очевидно более устойчивого к ее воздействию, чем другие материалы, с которыми был знаком Джессвел. На полу были вымыты целые русла множества ручейков. Основатель башни не беспокоился о затоплении, более того, кажется, он был заинтересован в том, чтобы кислота вместе с дождем поступала в башню. Вогнутые террасы, на одну из которых приземлился Джессвел, были похожи на воронки, а двери представляли собой их устья.

На первый взгляд в башне было пусто. Ни звука, ни блика, ни души. Джессвел бесцельно слонялся по ней, изучая планировку и тщательно запоминая, как его всегда и учили. Ему было интересно, как маги возводят подобные сооружения. Но он был не сведущ в строительстве, так что не имел даже приблизительного представления о том, возможно ли осуществить нечто подобное без вмешательства темной магии.

Пройдя по всем этажам башни, Джессвел не нашел ничего интересного. Здесь отсутствовала даже мебель. Словно вся башня предназначалась только для сбора дождя. Все самое интересное находилось внизу, так что паладин принялся спускаться на подземные этажи.

Десяток лестничных пролетов спустя, паладин попал в узкий коридор, из которого вело несколько проходов. Пройдясь по комнатам, Джессвел обнаружил рабочий кабинет мага, несколько впечатляющих своими масштабами бассейнов с кислотой, а также комнату, в которой находились кристаллы, питающие всю магическую инфраструктуру башни. Он с потрясением узнал среди этих кристаллов и тот, что был похищен Солигостом из Акрефа. Но сейчас он был искажен вмешательством темной магии. Золотистый свет сменился ядовито-зеленым и казался враждебным. Помимо этого кристалла в башне находилось еще с дюжину таких же. Все это были оскверненные кристаллы Сельи. Вероятно, именно ими Фринрост расплачивался за возможность использовать силу кислотного источника.