Все остальное Джессвел смог разглядеть лишь, когда буря успокоилась. Паладин навернул несколько кругов верхом на грифоне, чтобы осмотреться. Со стороны Селиреста, в тени башен, как бы срастаясь с одной из них находился объединенный храм, не разбитый на Храм Справделивости, Храм Милосердия и Храм Изобилия. А уже далее под стенами и у берегов Морцы, ютились магазинчики, гостиницы, трактиры, конюшни, кузницы. Здесь не было частных домов, только общаги. Никто не хотел вить гнездо по соседству с опасным врагом, люди, которых так или иначе судьба забрасывала в Парахраст, снимали жилье в общагах, они приходили и уходили, не задерживаясь в городе-форте надолго. К западу и к востоку от Парахраста расходилась россыпь фортов, башен и дозорных пунктов, их вереница становилась все более редкой по мере удаления от Парахраста, но на ближайших территориях оборонительные пункты встречались с достаточной частотой, чтобы хотя бы один из них всегда был в поле зрения.
Углубленное изучение самого городка демонстрировало, что наиболие многочисленной категорией населения здесь были солдаты. Почти все в городе вертелось вокруг обеспечения пограничной стражи всем необходимым. Солдаты, решившиеся нести свою службу в Парахрасте, получали впечатляющее жалование и пользовались рядом существенных льгот и привилегий, так как занимались действительно опасным делом.
Открытой войны между Селирестом и Тундрой не было, но темные маги периодически устраивали налеты на населенные пункты, до которых могли дотянуться, в основном с целью грабежа и угона рабов. Добыча с территории Селиреста очень ценилась в Тундре, так как сама Тундра была крайне скупа не ресурсы. Примечательным было то, что в Парахрасте, в отличие от фортов на северо-восточной и северо-западной границах Селиреста, вовсе не было контрабанды. Так сложилось, что темные маги в этом регионе были совершенно несговорчивыми и предпочитали брать все, что им может потребоваться, силой.
Казармы для солдат располагались в подземной части форта, там же располагались обширные запасы на случай осады и подземные пути для отступления. Город был почти целиком каменным, так как леса поблизости не было, зато хорошего камня было в избытке. Да и огнеупорность для города была важна, ведь стычки с агрессивными магами редко обходилась без огня.
Дружественных магов в Парахрасте было так же много, как боевых магов, проходивших обучение в соответствующей академии. Но это по меркам столь маленького города их количество казалось впечатляющим, а фактически их было человек пятнадцать. Смешная цифра, учитывая, что вражеские рейды порой объединяли в себе до пятидесяти магов. К счастью, кроме магов, здесь имелся целый батальон солдат, а также паладины и жрецы.
В настоящее время Парахраст был еще и наводнен инквизицией. Она следила за магами, доводя тех почти до паранойи. Многие, не вынеся бесконечных подозрений в измене, покинули форт. В лучшем случае маги отправлялись в другие части Селиреста. В худшем – становили магами-ренегатами и отправлялись в Тундру.
Джессвела расквартировали в храме, и он был рад, что ему нашлось место в его стенах, потому что местные общаги являли собой ужасное зрелище, Джессвел предпочел бы ночевать под открытым небом, даже несмотря на зиму, чем жить в конуре. Ему приходилось соседствовать с инквизицией, представителей которой поселили здесь же.
По приезду ему устроили настоящий допрос. Цели прибытия, предполагаемая длительность пребывания в Парахрасте, информация о родителях, личная репутация, связи, детали биографии. У Джессвела досконально выспросили все, что только он мог рассказать. Но будучи человеком искренним и ничего не таящим, он без проблем еответил на все вопросы.
Первое впечатление о Парахрасте у Джессвела сложилось несколько разочаровывающим. И с каждым днем, все больше углубляясь в особенности этого места, Джессвел разочаровывался все сильнее. При поверхностном рассмотрении Парахраст вызывал впечатление отлично организованной оборонительной точки, но копнув чуть глубже, выяснялось, что царил полный бардак. Только специфика людей, осмелившихся остаться здесь, позволяла форту держаться, несмотря ни на что.
В форте присутствовало несколько паладинов разных возрастов и полов, все они были несколько старше Джессвела, но не на много, по крайней мере, по сравнению с его предыдущими спутниками. И все они были максимально далеки от представлений Джессвела о паладинах. Они сидели в форте, целые дни убивая на пустые разговоры, пили, шатались по местным кабакам и борделям. Их тут уже все знали и с безразличием относились к их времяпровождению. Это были даже не воины, а обычные пропойцы, которые требовали к себе особого уважения, хотя все, что они делали – это тянули пятилетнюю лямку в монастыре.
Джессвел поражался тому, какие вольности позволяли себе эти паладины. Крэйвел порой не мог удержаться от колкости в его адрес, даже если он по привычке вытирался рукавом. А тут сквернословие мешалось с пьяным бредом и нижайшим флиртом, а по ночам все это запросто могло перерасти в оргию или пьяную потасовку, а то и все сразу.
Джессвел неоднократно ловил себя на мысли, что этому месту очень не хватает кого-то вроде Хьолы, она взялась бы за наведение порядка, возможно даже успешно, но Хьола с ним не поехала. И Джессвелу пришлось адаптироваться к той среде, в которой он оказался. Хоть он и осуждал местных за многое, он был достаточно приземленным и коммуникабельным, чтобы с ними ладить.
Джессвел был свежей кровью, так что к нему проявляли живой интерес, выспрашивали новости из столицы, интересовались подробностями его сотрудничества с Крэйвелом и заварушкой с братьями-ренегатами.
Джессвел рассказывал эту историю всем желающим целую зиму. Он пока ни во что не лез, просто знакомился с людьми и осматривался на местности. Работы для паладина тут пока тоже не было. Темные маги не горели желанием выбираться зимой из своих берлог.
Кроме прочего, от паладинского долга Джессвела отвлекла женщина. Странная лавочница, для которой паладины были фетишем. Джессвел пришелся ей по вкусу. Открытый, негордый, не зашоренный манерами, такой же скучающий, как и она. Она была старше на несколько лет и лишенной романтических иллюзий, так что они просто хорошо проводили вместе время, не углубляясь в чувства.
Местные сильно отличались от людей, которых Джессвел знал прежде. Ленивые, циничные, живущие сегодняшним днем. Это касалось и солдат, и торгашей, и магов, и даже жрецов. Не обошло это растление и паладинов. Джессвел невольно обратил внимание на то, что все паладины являлись безродными добровольцами. Они были в каком-то смысле такими же, как он. Но видя в них себя, Джессвел содрогался от отвращения. Неужели в глазах высокородных паладинов он выглядел вот так?
Выходцы из благородных семей не позволяли себе тунеядства просто из гордости и чувства собственного достоинства, эти ценности воспитывались в их семьях из поколения в поколение, в то время как у добровольцев простолюдинов устроиться так, чтобы получать доход и ничего при этом не делать считалось хитростью и находчивостью достойной подражания. Они не считали, что позорятся, они считали себя вполне успешными, перехитрившими систему, удальцами. Они видели некое достижение в том, что получали пожизненное жалование и просиживали штаны в кабаках. Их приоритеты кардинально отличались от аристократических, а классовое сознание отсутствовало напрочь.
Джессвел поддерживал приятельские отношения с местными коллегами лишь из вежливости, но старался не сближаться с ними. Ему такие нравы были чужды. Ему всегда казалось, что люди везде одинаковые. Но теперь он сомневался в этом. Родной Акреф был полон трудолюбивыми, креативными и деятельными людьми, которые хотели создавать. Это был город ремесленников и людей искусства, что накладывало определенный отпечаток на каждого, кто родился и вырос там. В Сели-Аште люди показались Джессвелу испорченными своим тщеславием и высокомерием. Здесь же, в Парахрасте, в жителях смешивались воедино безрассудность и безответственность. Ему было решительно непонятно, как город еще не развалился. В монастыре всегда учили, что для успешного противостояния врагу необходима дисциплина и сплоченность, но в Парахресте ими и не пахло.
