И, пожалуй, последнее. Предваряя мысли и чувства, которыми была переполнена моя душа все годы работы над книгой, я хочу – вслед за экспедиционерами – выразить надежду на то, что эта книга не оставит читателя равнодушным к героям «Гранмы», к «созвездию восьмидесяти двух». Это был «звездный час» истории, которая, как считал Стефан Цвейг, и есть живой творец, и «там, где она творит, как вдохновенный поэт и драматург, ни один художник не смеет и мечтать ее превзойти». Историк – не поэт и не драматург. Его призвание и преимущество в другом: ему вверяется и доверяется сама история.
2 декабря 1956 года в Орьенте, на Лас-Колорадас, в устье реки Белик в 6.30 утра «Гранма» высадила десант из «созвездия восьмидесяти двух», и каждый из десантников с честью и достоинством мог вслед за своим идейным вдохновителем Хосе Марти произнести: «Я раскрываю свои объятия всем, кто умеет любить. В сердце своем я несу звезду и голубку».
Я же как автор иду по следам звезд из «созвездия восьмидесяти двух».
Работая в архиве, я, можно сказать, чисто интуитивно «набрела» на необычный документ: «Generales de los expedicionarios durante los preparatorios de Granma. Originales. Calificacion en examen militar». Это «протоколы» аттестации будущих экспедиционеров на профессиональную пригодность, проведенной перед самым отплытием. Среди девятнадцати пунктов, помимо естественных для такого рода анкет данных о рождении, семейном положении, образовании, наличии водительских прав, владении разными видами оружия и т. д., имеются два, показавшиеся мне особенно значимыми. Это вопросы о характере и дисциплине.
Коробка с документами была неполной, отсутствовали данные о многих повстанцах. Однако имеющиеся материалы давали не только общее представление о контингенте, но и открывали такие реалии, как характер и убеждения этих людей. Для них заботы о личном благополучии и семейных интересах отходили на второй план, уступая место беспокойству о судьбе страны. У всех в графе «дисциплина» стоит знак «B», что значит «buena» (хорошая). Что же касается характера, то здесь преобладает «afable» (вежливый, приветливый), реже встречается «reservado» (рассудительный, осторожный, сдержанный), и только одному присуще «agrio», что значит «неровный, угрюмый, хмурый, брюзгливый» – вот такой расклад!5
Когда более детально изучаешь жизнь, биографию, будни этих мятежников, то невозможно не восхититься тем, с какой отрешенной последовательностью они готовят себя к жертвенной – они ясно это сознают – борьбе. И в этой готовности пожертвовать своей жизнью нет ничего похожего на рисовку или сиюминутный пафос. Свидетельство тому – их личные документы (письма к родным, искренние «беседы» с самими собой в дневниках). Их жертвенность до прозрачности проста и аскетична. Аскетизм молодости!
Воздействие этой идейной убежденности тем ощутимее и глубже, что она постоянно находит самый неожиданный выход: ее реализация превращается как бы в «ауру», не покидающую «физическое тело». В своем «свечении» эта убежденность у каждого неповторима. Разве что на нее иногда воздействует общий культурный уровень, характер духовного развития, душевный настрой и внутренний накал раздирающей, быть может, душу, но не покидающей ее скрытой страсти. И, пожалуй, жизненный опыт, который, впрочем, не всегда определяется количеством прожитых лет.
Бесспорно, публичное изложение своих идей не может совпадать, скажем, у профессионального журналиста с отточенным пером, такого как заместитель Фиделя на «Гранме» Хуан Мануэль Маркес, и рабочего паренька Томаса Давида Ройо, едва окончившего начальную школу. А начальное образование имели сорок четыре человека – больше половины личного состава вооруженной колонны. И как можно сравнивать сочинения лидера революционной молодежи провинции Камагуэй, признанного профсоюзного вожака одного из самых боевых отрядов рабочего класса Кубы Кандидо Гонсалеса и записки потомственного рабочего Мигеля Кабаньяса. Нехватка выразительных средств отнюдь не мешала рабочему человеку (каждый пятый на яхте был рабочим) нести в себе высокие идейные заряды. Примечательно, что идеи каждого выстраданы и не несут на себе печати зависимости от некоего абстрактного, навязанного «авторитета». Этим обстоятельством объясняется особая атмосфера взаимного доверия, идейного единения и осознания личной ответственности за предстоящее великое дело (в том, что оно великое, отдавал себе отчет каждый). Борьба до победы или гибели! «Seremos libres o martires» («Станем свободными или мучениками») – таков провозглашенный Фиделем девиз. И это вызов, брошенный не только тирану, но и самому себе. «Ни шагу назад!» – стержневой принцип борьбы за свободу и независимость Родины, основа идеологии революционного демократизма Хосе Марти.
И все же всякий раз при знакомстве с материалами о повседневных буднях экспедиционеров и крутом, продиктованном Судьбой повороте их жизней меня охватывало изумление, можно сказать, трепет перед величием их духа. Это величие духа диктовало те краткие афоризмы, которые как девиз входили в их внутренний мир, как кредо определяли их поступки и как неотъемлемая часть выражали самосознание и бытие. Даже после их гибели изречения неизгладимо врезаются в память их близких, соратников и, как бы заново обретая плоть, уводят их души в бессмертие.
– С этим надо бороться, мама! Лучше умереть, чем так жить, – спокойно произнес Томас Давид Ройо и, улыбнувшись, с сыновней нежностью положил курчавую голову на грудь матери, обхватив ее плечи своими длинными худыми руками.
– Мы уезжаем из страны, потому что страна задушена. Но мы вернемся с оружием в руках, чтобы освободить ее от тирана. Великий долг молодежи сегодня – сражаться за свободу Отечества, поставленного на колени. Стать героями или мучениками – вот наш девиз, – этими словами закончил свою прощальную речь перед соратниками будущий командир авангарда колонны экспедиционеров Хосе Смит Комас.
– Первое – существование нашей Родины, а затем уже наше! – такой эпиграф к собственному политическому завещанию выбрал Оскар Родригес Дельгадо, один из создателей «Клуба 26 июля в изгнании» в Майами. Его интеллектуальный авторитет был высок, соотечественники ценили в Оскаре Родригесе зреющий талант многообещающего писателя и художника.
– Лучше, чем Марти, я не скажу, поэтому его изречение: «Те, чье дело высвечено Солнцем, не имеют страха перед тучей», я сделал своим, – сказал в своем кратком выступлении на собрании немногословный, обычно не вмешивавшийся ни в какие дискуссии Мигель Кабаньяс в ответ на просьбу соратников поделиться своими мыслями.
– Илеаните не надо ничего, кроме того, чтобы я непременно был здесь, чтобы она гордилась мной завтра, – писал из Мексики Мигель Сааведра Перес, отвечая на упреки и озабоченность жены Нормы Сампер, матери своей крохотной дочурки Илеаниты.
– Прекрасно, моя сестра! Я уезжаю! Не беспокойся, я никогда не умру как червяк. Мы вернемся. Еще увидимся. Но запомни, если я погибну, с честью отдав жизнь за Родину, не позволяй ни себе, ни кому бы то ни было осыпать мою могилу белыми или желтыми цветами. Только красными! Это символ моей радости отдать жизнь за Родину. Только красные! – это были последние слова, которые услышала Адела от своего брата Луиса Аркоса Бергнеса, «на секунду» забежавшего в ее дом в Марьянао за час до отплытия в Мексику. Забежал лишь затем, чтобы остановить мгновение быстро текущего времени и как клятву произнести слова прощания. И уже на пороге прильнул к щекам сестры горячими устами. Он, бывший солдат кубинской армии, впервые ощутил всем своим существом, что в бой идет рядовым во имя справедливости.
– Революция должна воплощать в жизнь свои идеалы. Необходимо овладеть тремя принципами: абсолютная непримиримость с реакцией – задушит экономически; полный отказ от капитулянтства и оппортунизма и умение сдержать собственную разрушительную силу, – это отрывок из манифеста, составленного в гаванской тюрьме Кастильо-дель-Принсипе Андресом Луханом Васкесом незадолго до отбытия в отряд Фиделя. Это и свидетельство глубокого понимания будущим рядовым «Гранмы» целей борьбы. Он был жив, дышал, когда сельская жандармерия, захватившая его после высадки на пути в Сьерра-Маэстра, сбрасывала с повозки его тело – после пыток и расстрела – в только что выкопанную яму.
