— Хорошо, — наконец отвечаю я, и он, не теряя времени, опускается на колени, чтобы расстегнуть мои ботинки. Еще одна пауза, и я знаю, что он делает. Он собирается с мыслями, пытается подобрать правильные слова, чтобы не показаться мудаком. Но я знаю, что он расстроен. То, что я сделала, было глупо.

Я наступаю на костюм и использую его как барьер от снега, пока Михаил снимает свое пальто и набрасывает его мне на плечи, удивляя меня, когда он хватает одну мою руку и засовывает ее в массивный рукав, затем другую. Наши взгляды встречаются, и в тот момент, когда он делает вдох и прижимает руки к затылку, я знаю, что он готов развязать ад.

— Почему ты вот так сбежала? Этот человек мог бы сделать с тобой все… Что, если бы я не успел вовремя?

— Я знаю, я знаю. Это было глупо, но откуда мне было знать, что я вошла в логово волка? Я просто хотела выпить.

Его глаза расширяются, и он возмущенно качает головой.

— Выпить, черт возьми?

— Мне это сейчас нужно.

Михаил хватает меня за плечи, руки его трясутся.

— Ты знаешь, что бы это со мной сделало? Если бы с тобой что-нибудь случилось. Чертова упрямица.

— Ты не имеешь права этого делать.

— Черт возьми, я ничего не делаю!

Я отталкиваю его и, бредя мимо, жертвую свои носки снегу.

— Послезавтра наши пути расходятся, и я возвращаюсь к своей жизни, Михаил. Я хожу по барам ночами. Я гуляю. Я, блядь, живу, ясно? Без тебя.

Бросаю ему его пальто и тут же жалею об этом, потому что холод пробирает меня до костей. Но я не могу позволить ему узнать это.

— Тебе не стоит беспокоиться обо мне, потому что ты до боли ясно дал понять, что я не на первом месте в твоем списке приоритетов, — мой голос срывается. — За меня не стоит бороться.

Я поворачиваюсь и ухожу, и это глупо, потому что, черт возьми, куда я вообще иду?

— Лия, — его голос на удивление мягкий. — Ты сбежала, потому что отказалась слушать то, что я должен был сказать.

— Я достаточно наслушалась твоих сценариев.

Может быть, коттеджи не слишком далеко отсюда. Остаток пути я могу просто пройти пешком.

Ты что, дура?

Да.

Но я все равно продолжаю двигаться.

— Лия, остановись.

— Почему? — мой шепот едва слышен, и я не осознаю, что плачу, пока соленая слеза не скатывается в уголок рта.

— Потому что я тоже был глуп.

Я слышу его слова, но у меня нет времени осмысливать их, потому что в следующую секунду он разворачивает меня и поднимает к себе на талию.

— Мне чертовски жаль, moya lyubov. Никто другой не имеет для меня значения, кроме тебя. Я клянусь тебе.

Он большим пальцем вытирает мои слезы.

— Если быть с тобой означает развязать войну, я буду смотреть, как мир сгорит в твоих руках…затем построю тебе новый.

Он наклоняется и касается моих губ. Низкий стон вырывается из его груди.

— Я люблю тебя, красотка. Я люблю тебя чертовски долго.

На этот раз я потеряла дар речи. Слова, которые так долго ждала услышать, привели к короткому замыканию в моем мозгу. Обвивая руками его шею, я прижимаюсь лбом к его и закрываю глаза. Я дрожу, и не знаю, от холода это или реакция моего тела на его признание.

— Я никогда не прощу себя, — шепчет он, целуя меня в подбородок. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что сказала.

— Самое время, черт возьми.

Мы разражаемся смехом, и он сжимает меня крепче.

— Я планирую заглаживать вину перед тобой каждый божий день, — обещает он, затем сажает меня на снегоход и кутает в свое пальто. — Давай возвращаться.

Но я качаю головой и позволяю пальто соскользнуть с моих плеч.

— Нет, ты заставил меня ждать достаточно долго, Михаил Петров, — завожу руки за спину и облокачиваюсь на сиденье, позволяя своим бедрам раздвинуться. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня прямо здесь, прямо сейчас.

— Лия, здесь чертовски холодно, — он усмехается, вставая между моих бедер. — И я хочу иметь возможность видеть тебя полностью, когда занимаюсь с тобой любовью.

Я тянусь к поясу его штанов и провожу рукой по его эрекции.

— Ты беспокоишься о холоде, Микки? — поддразниваю я, подмигивая. — И я никогда не говорила, что хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

Расстегивая его молнию, протягиваю руку и глажу твердую длину, страстно желая, чтобы этот мужчина полностью сломал меня и снова собрал воедино.

Снова и снова.

Его руки путаются в моих волосах, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Как бы сильно я ни хотел обладать тобой прямо сейчас, ты полуголая, но холодно, и мои яйца втягиваются в мое тело, пока мы разговариваем.

Я не могу сдержать смех, который подступает к моему горлу, но, когда выражение его лица становится серьезным, успокаиваюсь, и мы находим глаза друг друга в темноте.

— Я также хочу быть уверен, что с тобой все в порядке, — говорит он, набрасывая пальто мне на плечи.

Я поднимаюсь и притягиваю его для еще одного поцелуя. Это тот Михаил, которого знают очень немногие, и я имею честь быть женщиной, с которой он теряет бдительность.

— Вернись сюда.

Я отрываю ее от двери и приподнимаю, прежде чем переступить порог нашего коттеджа. Звук ее смеха согревает мне грудь. Я никогда не устану от него. Это одна из первых вещей, которые я полюбил в ней. Она была и всегда будет самым ярким светом в моей жизни. Едва не потерять ее сегодня вечером было моментом расплаты.

На обратном пути я мучил себя всеми сценариями, которые могли бы разыграться, если бы не добрался до нее вовремя. Каждый из них заканчивался для меня тюрьмой или смертью, потому что жить без нее — это не вариант.

Больше нет. Никогда.

Пинком распахнув дверь ванной, я кладу ее на туалетный столик, отбрасывая в сторону чертово пальто. Затем ее футболка, за ней быстро черный лифчик.

— Ya tebya lyublyu, — говорю я, накрывая ее сосок ртом.

Она впивается ногтями в мой череп, запрокидывает голову и издает сладчайший тихий стон. Я никогда не забуду, как она стонала для меня. Это запечатлелось в моей памяти на долгие годы как мучение.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она, обвивая ногами мой торс и притягивая меня к себе, пока покрываю поцелуями ее тело, смакуя зубами и языком каждый сантиметр.

— Что ты там сказала раньше? Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Мои вопросы остаются без ответа, сменяясь вздохом, когда я прикусываю ее напряженный сосок.

— Черт… — скулит она, когда мои зубы оставляют след на другом соске.

— Скажи это, — рычу я, хватая ее за горло.

Лия смотрит мне в глаза и усмехается.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня жестко и быстро. Доведи меня до слез… потом сделай это снова.

Как бы сильно я ни хотел не торопиться, поклоняясь ей так, как она того заслуживает, разрывать ее на части — это именно то, что нам обоим нужно. Я слишком долго, блядь, обходился без этой женщины.

Моя одежда падает на пол рядом с ее.

— Я не думаю, что есть что-то, о чем ты могла бы попросить, чего я тебе не дам, — говорю я, сжимая в руке ее волосы. — Вот какую власть ты имеешь надо мной, красотка. Только ты.

— Так что заткнись и трахни меня уже, — она усмехается мне в губы и поглаживает мой член твердо и медленно, заставляя согнуться пополам и прикусить ее плечо.

— Мне нужно, чтобы ты знала, что ты моя.

Я поднимаю одну ее ногу, затем другую, ставлю ступни на туалетный столик и наслаждаюсь взглядом на ее красивую киску, открытую и истекающую для меня.

— Ты будешь моей женой.

Прижимая большой палец к ее клитору, я потираю его плотными круговыми движениями.

— Роди мне детей.

— Черт…Михаил.

Она ахает, когда я просовываю два пальца внутрь, нащупывая то местечко, которое заставляет ее дрожать.

— Ты будешь моей королевой, Лия.

Я облизываю влажную щель, и ее бедра покачиваются вокруг моей головы, пока поглощаю ее, как самый сладкий, черт возьми, фрукт.