• Когда мама приходила с работы домой, между нами часто звучал один и тот же повторяющийся диалог, в конце которого мы все улыбались. Вот он:

Мама: Дочь, ты выучила уроки?

Папа: Нина, не приставай к ребёнку. Наша дочь и так всё знает!

Мама: С чего это ты взял?

Папа: Так директор её школы нам недавно звонил по телефону и сказал мне об этом.

Не знаю, почему, но мне всегда на этом месте делалось смешно.

• Или такая незатейливая шутка. Голос у мамы был громкий, интонация выразительная, речь убедительная. Так, видимо, сказывалась на ней многолетняя педагогическая работа. Мама, бывало, как начнёт что-нибудь объяснять или рассказывать, то говорит и говорит. Слово вставить невозможно. А я пытаюсь. Вставляю в мамину речь фразы, типа: «Но, послушай…», или «Да не так всё было…», или какие-то ещё. А отец тут же отзывается хорошо всем нам известной фразой: «Молчи, доченька, мама доклад делает!» И мы все улыбаемся. А мама говорит: «Неужели я опять как на педсовете перед вами выступаю?!»

• Отец не был особым умельцем. Когда надо было в доме что-то починить, прибить или что-то куда-то повесить, это вызывало у него сложности. Но, ни грамма не комплексуя по этому поводу, в преддверье какой-либо домашней работы он всегда говорил, намекая на юмористическое произведение Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки»: «Ну что ж, будем разыгрывать сценку «Дядюшка Поджер вешает картину»! Вперёд, и с песней!» Как известно, этот персонаж книги, вешая одну картину, умудрялся привлечь себе в помощники всех домочадцев, но в итоге картина всё-таки падала со стены. Да уж, папа обладал умением посмеяться над собой.

• Когда же какая-либо работа по дому заспорилась, и мы все вместе дружно работали, то мой отец торжественно провозглашал: «Работун напал. Спасибо тебе, товарищ Работун!» И мы продолжали трудиться, улыбаясь.

• Даже замечания папа умудрялся делать не обидно, с юмором. У меня с детства сложилась привычка ходить по всей квартире с чашками чая или кофе. Бывало, налью себе чашечку любимого напитка и ухожу в спальню, чтобы там его выпить. Потом через некоторое время оставлю чашку там, где пила чай или кофе, и, забыв об этом, снова иду на кухню, делаю себе новую порцию горячего, даже можно сказать, горячительного, напитка и иду, скажем к телевизору. Честно сказать, так я поступала довольно часто. А отец всегда ходил по квартире за мной и собирал оставленные мною в разных местах чашки. Точно также я поступала и с яблоками. Съем яблоко и положу огрызок там, где в этот момент нахожусь. Папа, собирая за мной чашки и огрызки яблок, никогда не упрекал меня в этом. Он говорил, как бы ко мне вовсе и не обращаясь: «Доченька чай попила. Пойду чашку помою!» Или: «Доченька яблоки поела. Пойду огрызки соберу!» Он говорил это с такой юморной интонацией, что я смеялась, вскакивала и бежала всё это делать сама.

• А когда я что-то разбивала, нечаянно уронив на пол, то отец говорил: «Бей, доченька, посуду! Ещё купим!» И вместо расстройства я снова улыбалась.

• Перед любым моим экзаменом, зачётом или контрольной, папа неизменно напоминал мне: «Доченька, не забудь взять с собой все шпаргалки!» Позже, когда я уже выходила из дома, он кричал мне вдогонку: «Аля, все шпоры взяла? А то я подвезу! В каком ты кабинете экзамен сдавать (контрольную писать) будешь?» И я выходила из дома с улыбкой на лице.

• Иногда, перед моим выходом из дома на очередной экзамен или зачёт, в самую последнюю минуту, когда я уже застёгивала пальто и обувалась, отец тянулся к своей одежде и говорил: «Пожалуй, доченька, я с тобой на экзамен пойду. А то я так волнуюсь!» И он начинал демонстративно обматывать свою шею шарфом. Я отзывалась: «А что ты там делать будешь?» Отец обычно наигранно изумлённо, а от этого очень забавно отвечал: «То есть как это что, доченька?! Ну, во-первых, я экзаменационные листочки могу ребятам раздавать. Потом буду карандаши подтачивать и стёрки ученикам приносить. А ещё я могу с доски вытирать. И вообще, я вполне могу быть ассистентом экзаменатора. Я же старший лейтенант запаса, доченька! И к тому же ленинградец!» И он начинал натягивать на руки перчатки. Я смеялась и выходила из квартиры. А отец на прощанье кричал мне: «Ни пушка, ни пёрышка!» Это было «Ни пуха, ни пера!» в его исполнении. И дальше: «Ни гуся, ни колышка!» «Гусь» – это двойка, а «колышек» – единица или кол, т. е. самые плохие школьные отметки. И я уходила на экзамен. Вдогонку мне неслась ещё одна хорошо мне известная реплика отца: «Доченька, если не будешь знать ответа, в крайнем случае, скажешь экзаменаторам, что у тебя папа – ленинградец!»

• А ещё у нас был любимый тост. Этот тост отец неизменно произносил за праздничным столом, когда мы собирались вместе с компанией моих родителей отмечать очередной праздник. Вот этот тост: «Друзья мои! Прекрасен наш союз! Так выпьем же за наш Советский Союз!» Все мы тогда жили в Советском Союзе и отмечали разные советские праздники: Первомай, 7 ноября, День Победы и др. Впрочем, любимый тост, с намёком на пушкинские строки, всегда звучал в компании моих родителей и на Новый год, и на 8 Марта и на чей-то день рождения.

• Отец любил переиначивать одну и ту же фразеологическую единицу речи на свой манер. В разных жизненных ситуациях один и тот же фразеологизм у него звучал по-разному. Например, когда мы садились все вместе пить чай с пряниками, отец говорил: «Будет и на нашей улице пряник!» Если чаепитие проходило с тортом, то идиома звучала так: «Будет и на нашей улице тортик!» А когда мы собирались на субботник, отец провозглашал: «Будет и на нашей улице субботник!»

• Кто такой японский городовой? Когда у отца что-то ломалось, разбивалось и вообще что-то не ладилось и не получалось, он говорил в сердцах: «Й-ААА-понский городовой!!!» Не японский, а именно так: Й-ААА-понский, разделяя первые две буквы и растягивая «А». Не знаю, причём здесь страна восходящего солнца, но городовой из той далёкой страны присутствовал в моём детстве. Так папа ругался. А я слыша это в очередной раз, размышляла, и что это за городовой такой?!

Отец обожал изменять известные поэтические строки, а также популярные песни и романсы. Эти его вариации на темы хорошо известных строк произносились в определённых жизненных ситуациях. Приведу примеры:

• Когда отец не мог вспомнить что-то важное, он говорил: «Я помню чудное мгновенье, …или не помню ничего!» Когда же он вдруг что-то вспоминал, те же строки звучали так: «Я помню чудное мгновенье. Вот это память у меня!»

• Перед семейным обедом или ужином отец напевал: «Отвори поскорее калитку. И лапши к ней скорей отвари!»

• Во время своего рассказа о каком-нибудь родственнике, знакомом или начальнике с жёстким характером, отец иногда говорил: «Сан Саныч – самых честных правил, ну а нечестных – под расстрел!!» В начале строк стояло имя человека, о котором шла речь.

• Когда он не выдержал и вмешался куда-то, куда можно было бы и не вмешиваться, то слова отца звучали так: «Не вынесла душа поэта, но ничего и не внесла!»

• В разных жизненных ситуациях, когда что-то не сложилось, не заладилось, не получилось, отец пел бодрым голосом: «Я люблю тебя, жизнь! Так и ты уж люби меня тоже!»

• В магазине или на рынке при размышлении над ценой товара, из уст отца звучали такие строки: «Скажи-ка, дядя, ведь не даром, но и не дорого совсем!» Вариант: «не дёшево» вместо слова «не дорого».

• Отдыхая на волжском пляже, отец неизменно восклицал: «Пусть всегда будет Волга! Пусть всегда будет пляж!»

• Во время осенней слякотной и ненастной погоды отец говорил: «Отговорила роща золотая меня в леса по осени ходить».

• Когда отца кто-то осаждал в его благородном порыве сделать что-то, он восклицал: «Души прекрасные порывы, но совсем не задуши!»

• Проверяя, работает ли отопление в доме, отец напевал: «Отчего, отчего, отчего мне так тепло? От того, что я стою у батареи!»