Позже вечером Патриция подслушала, как отец отчитывал Дебору за длинный язык.

– Не переживай, – обиженно сказала та, – Регину похоронят, и я уеду. Знаешь, я не очень-то и рада гостить здесь в такое время. У меня давно своя семья, если ты помнишь. Не хочу тратить силы, чтобы разбираться с твоей.

– Я совсем не это имел в виду, Дебора.

– Ты всегда имеешь в виду что-нибудь другое. А что – никому не ясно. Патти уже почти взрослая. Глупо скрывать от девушки очевидные вещи.

Как назло, именно в среду Брэмфорд будто договорился с небом, и его затопил бесконечный дождь. Люди постепенно собирались у церкви. Черными были их одежды и раскрытые зонты, лица выглядели мрачными или изображали подобие скорби, а скромные белые цветы в руках понуро морщились и вяли от такого количества влаги.

Еще в машине Гарольд поправил пышный букет лилий, убрав несколько засохших тычинок, а когда водитель остановился, надел темные очки. Он торопясь прошел к ступеням часовни, чтобы не промокнуть и не успеть ни с кем поздороваться. Внутри ему показали, где занять место, но Гарольд направился дальше, вглубь зала.

Закрытый гроб стоял у алтаря, устланный кружевом и живыми цветами, а тусклый свет, рассеянный сквозь витражные стекла, красил их белизну слабыми пятнами света. В правых рядах Гарольд заметил Фредерика. Тогда он приостановился и уверенно расправил плечи.

Колман не видел вошедшего Говарда, поэтому громкие шаги за спиной и резкий знакомый голос заставили его обернуться.

– Мои соболезнования.

Мгновенно Фредерик оскалился. Что-то злое уже хотело сорваться с его губ, но он быстро опомнился и пробурчал невнятный ответ, сопроводив его нервными киваниями.

Фредерик стоял у самого первого ряда скамеек, а чуть дальше за ним сидели две девушки и пожилая дама. Гарольд не знал ни одну из них, но разобрался без труда – дочки и кто-нибудь из важных родственниц.

– Где я могу оставить цветы? – перед поникшим лицом Фредерика он тряхнул лилиями, обернутыми в черную крафтовую бумагу с лентами.

– Вазы. Везде вазы. Специально.

– Благодарю.

Конечно, Гарольд видел, где стоят вазы. Он лишь хотел обозначить Фредерику свое присутствие. Убедиться, что тот ни капли не изменился. За ту минуту, пока они перекидывались бессмысленными фразами, было трудно понять, действительно ли Колман переживает утрату или вновь собирается жениться через пару месяцев. Гарольд оставил букет для покойной и мысленно попросил у нее прощение, чтобы раз и навсегда закрыть внутри себя эту тему. Но тут настала его очередь удивляться. Фредерик пошел следом за ним.

– Если вы здесь для того, чтобы устраивать сцены, я попрошу вас уйти.

Он говорил негромко, почти шепотом, но эхо его слов расползлось по каменным стенам церкви. Они долетели до родственниц, и Гарольду показалось, что темноволосая девушка, которая ближе всех сидела к краю, смотрит в его сторону. Ее мутный взгляд скользил по нему, так нигде и не замирая. Лицо выглядело усталым и опухшим, словно она собиралась расплакаться. В ее длинную косу была вплетена черная ленточка, завязанная на конце маленьким бантом, который она поглаживала, перебросив волосы на плечо. Гарольд понял, что Регина приходилась ей матерью. Рыжая девушка в черном брючном костюме и пожилая дама с вуалью были не так расстроены похоронами. Они увлеченно шептались, будто забыли, что находятся в церкви.

– Никаких сцен, – отозвался Гарольд, погладив подбородок, – еще раз мои соболезнования.

Постепенно люди рассаживались. Казалось, между рядами загулял ветер: шелестели одежды, шаркала обувь. И все равно звуки оставались тихими, словно уважали чужую смерть и извинялись за бренную возню живых. Несмотря на ужасную погоду, гостей прибыло довольно много. Пахло ладаном, мокрой зеленью цветов и сыростью камня. Гарольд не всматривался в лица, надеясь не встретить знакомых; он сидел в самом конце левого ряда, с краю, и смотрел в одну точку – на алтарь. То, ради чего приехал в Брэмфорд, он выполнил за считаные мгновения. Панихида же была чистой формальностью. Ему хотелось уйти сразу, не дожидаясь, когда мелькнет ряса священника, вынудив зал притихнуть , но отчего-то решил остаться.

Гарольд пробовал сосредоточиться на мессе, но вдруг поймал боковым зрением какую-то опоздавшую женщину. Она присела справа от него. Он буквально силой заставил себя не обернуться и сидеть ровно, потому что безошибочно узнал пестрый шлейф ее духов. Терпкую пряность индийской розы не мог перебить уже никакой ладан. В груди заныло – то ли от неожиданности встречи, то ли от сожаления, что вовремя не ушел.

– Пришел порадоваться чужому горю, Гарольд? – шепнула она, лишь слегка наклонившись в его сторону.

– Пришла на освободившееся место? – ответил он, расправив плечи. – Смотри, что случилось с предыдущими кандидатками.

Она подавила едкий смешок.

– Не ожидала, что судьба вновь сведет нас в таком месте.

Гарольд повернулся к ней, но впечатление было уже не столь ярким, как в тот миг, когда он только угадал ее присутствие. За почти два года он не забыл Салли, но все же не привязывался к женщинам так сильно, чтобы тосковать о них спустя столько времени. Чувства, если они когда-то и жили в сердце, давно умерли – Салли убила их собственными руками. А теперь вновь сидела перед ним: в черном костюме от Шанель, в шелковом платке, повязанном на обесцвеченные волосы больше как украшение, нежели элемент траура. Пахла воспоминаниями и мило улыбалась, словно ничего и не было.

– И я не ожидал.

– Я пришла только потому, что об этом написали во всех газетах. Мне не нужен Фредерик, – она словно оправдывалась, – но еще на пороге мне показалось, что мелькнул твой затылок…

– Мне все равно, Салли. Правда. Что ты делаешь и почему – мне давно неинтересно.

Гарольд немного вытянул шею, будто что-то рассматривал впереди, давая понять, что разговор окончен.

По диагонали в правых рядах то и дело мелькало бледное лицо. Младшая из дочерей Фредерика туда-сюда вертелась, кого-то целенаправленно высматривая в зале. Пожилая дама даже несколько раз шикнула на нее, и совсем недолго девушка сидела смирно, как потом опять принималась за свое. Сначала Гарольд не придавал этому значения, пока не обнаружил, что несколько раз подряд она обернулась именно на него. Совесть неприятно уколола – мало того, что из-за глупой мести Бозорга пострадали непричастные люди, так еще и чьи-то дети остались без матери. А он никак тому не помешал.

В заключение священник произнес несколько слов о том, какой хорошей женой и матерью была Регина Джессика Колман при жизни, как много сделала для Брэмфорда и его жителей, и по залу прошлась едва слышная волна легких усмешек. Настолько незаметных, что не стоило и обращать внимания, но в то же время испортивших общую картину как бельмо.

– Все же знают, что она сбежала с Томом Шелтоном, – Салли произнесла это так, что сидевшие впереди дамы в недоумении обернулись.

– Особенно ты.

– А как же, Гарри? Я знаю все и обо всех. И никогда ничего не скрываю.

– Сплетница.

Катафалк увез гроб и близких родственников, и вслед за ним поехала еще одна машина, полная белых цветов. На вымощенной дорожке всюду лежали опавшие листья, лепестки, поломанные стебли, потерянные целиком бутоны, и дождь прибивал их к земле, мешая с пылью и дорожной грязью. Гарольд направился к водителю, даже не попрощавшись с Салли. Она осталась стоять на ступеньках церкви растерянная, словно ожидала совершенно другого продолжения встречи. В ее руках не было зонта – лишь сумочка, которую она прижимала к себе. Какое-то время Гарольд наблюдал за ней из машины.

– Сэр, мы едем?

– Подожди.

Они не двигались, и нарастающие капли барабанили по крыше и стеклам.

– Видишь женщину? Вот она, идет вдоль дороги. Поезжай рядом с ней.

Они поравнялись, и Салли, гордо задрав голову, стучала каблуками по обочине. Красный кабриолет ехал медленно, держа ее на уровне заднего сидения. Гарольд не вытерпел, приоткрыл дверь и крикнул: