Видимо, до Светланы Евгеньевны наконец дошло, какую катастрофу в моем лице для их семьи привел в дом ее младший сын, и она начала задавать мне вопросы.
Вот тут такое началось! На все, что бы она не спросила, я отвечала честно, что-то приукрашивая или вообще несла полную ересь, уповая на то, что мать отговорит любимого сыночка от этой проклятой свадьбы.
– Кто твоя семья?
– По вашим меркам – никто. Папа мой инженером был, – я полезла пальцем в кружку с кофе, – ворсинка, сука, попала, – глупо улыбнулась я и вытерла палец об свитер.
Света побелела.
– А мать?
– Мамаша у меня, конечно, не подарок, но уже радует, что не буянит, когда выпьет или ширнется. А сестрица та еще проказница, – наклонившись к Свете, я подставила ладонь к своему рту, делая вид, что хочу поделиться с ней большим секретом, – если вам нужен будет совет, как ублажить Андрея Михайловича – смело обращайтесь к ней. Она родственнице не откажет. Поверьте, в ее опытности не сомневается весь город. Она профи в плане секса. Изучила камасутру вдоль и поперек. Однажды мы с ней поспорили, у кого самый маленький член в городе, прикиньте! – я хихикнула, – Она знает почти все размеры нашего мужского населения. Конечно, сестрица выиграла спор. Но я ж не дебилка ей верить на слово. Мне нужны были доказательства. Она привела эту обделенную особь к нам домой. Там действительно что-то болталось, но я не уверена, что это не был просто большой прыщ. Мне его так жалко стало, что я его обняла, и мы расплакались. До сих пор без слез не могу вспоминать, – и я наигранно шмыгнула носом.
Света посерела. Рома и Андрей Михайлович сидели, застыв и не отрывая от меня взгляда.
Я почесала в ухе, поковырялась пальцем в носу, погрызла ноготь и еще раз глуповато улыбнулась.
– На что вы живете? – был следующий вопрос моей, надеюсь, не будущей свекрови.
– Если погода хорошая, я бутылки собираю и иду сдавать. Там же и "бэчики" можно найти. Самокрутку скрутил, и вуаля, товар готов. Ходовой, между прочим товар, – я помахала пальчиком перед носом Светланы Евгеньевны.
– А если плохая погода?
– Голодовка, – печально проговорила я, и сильно выпятила нижнюю губу, – Слушайте, у вас не найдется жвачки, а то у меня со рта несет, как из сортира.
Света посинела. Я испугалась, что к концу наших "веселых посиделок" на ее лице отразится весь "цветастик".
– Сука, и пучит чего-то страшно, – я сделала невинное лицо и положила руки на живот, – говорила мне мать – закусывай. Надо было ее послушать. То-то мне запах не понравился. Где она только это просроченное пойло взяла? Где у вас тут туалет?
Снова бледная, как мел, Светлана Евгеньевна показала рукой в неопределенную сторону. Ее рука тоже была бледной и еле двигалась. Максим бросил на нее печальный и сочувствующий взгляд карих глаз, но при этом его глаза весело сверкали.
– Извините, – сказала я, вставая из-за стола и держа руку на животе, – дай бог не обосраться. Но я все помою, не переживайте. Все будет в лучших традициях.
Я выскочила из кухни, закрыв ладошкой рот. Меня душил смех. Бедная Светлана Евгеньевна! Сейчас она мысленно представляет, что меня придется знакомить со своими такими же состоятельными и чопорными друзьями как она, и я больше, чем уверена, что она теперь сделает все, что в ее силах, чтобы этого не делать. Пока что они прибывали в полном шоке, отходя от услышанного. Из кухни не было ни одного звука. Потому что я стояла за дверью и подслушивала.
Ладно, пяти минут достаточно, решила я, и зашла обратно. Светлана Евгеньевна, все такая же бледная, сидела, склонив голову набок, и смотрела заставшим взглядом на то место, где сидела я, пока не вышла.
Андрей Михайлович и Рома тоже сидели неподвижно, но их лица ничего не выражали, Максим же откровенно развлекался, встретив меня с улыбкой и держа в руках чашку с чаем. Он разгадал мою игру, и дал мне это понять своим взглядом. Ну и пусть, главное, чтобы его родители и брат этого не поняли.
– Пронесло, – с улыбкой проговорила я, как только села обратно на стул и мои глаза поравнялись с глазами хозяйки дома, – может в картишки резанемся? Все ж лучше, чем в тишине сидеть. Только чур, не на раздевание. После последней такой игры, я так и не нашла свой бюстгальтер, а Катька, сеструха моя, потеряла трусы. А у нас не так уж много вещей, чтобы ими разбрасываться. Все давно штопанное, перештопанное. Зато свое, родное!
Светлана Евгеньевна, оторвала от меня стеклянный взгляд и медленно перевела его на Рому, не поднимая головы:
– Сынок, – очень спокойным убитым голосом она обратилась к старшему сыну, – принеси мне, пожалуйста, корвалол. Он стоит в моей спальне, на прикроватном столике. Только поспеши, прошу тебя.
Рома кивнул и вышел, а я проводила его фальшивым печальным взглядом, и снова посмотрела на Светлану Евгеньевну. Теперь она неотрывно взирала на стул, где только что восседал ее старший сын, и мы продолжали сидеть в полной тишине, пока не вернулся Рома.
Подняв на сына убитый взгляд, Светлана Евгеньевна еле слышно попросила:
– Накапай мне пятьдесят капель, сынок. И отцу сорок.
– Мне не нужно, – отмахнулся Андрей Михайлович.
Рома взял стакан, налил с крана воды и стал откручивать крышечку на бутылке с лекарством. Его младший брат, скрестив руки на груди, неотрывно следил за движениями пальцев брата. Его лицо теперь тоже ничего не выражало. Он просто улыбался одной стороною губ.
Максим прекрасно понял всю суть моей затеи, но почему-то хранил молчание.
Может он тоже ищет уважительной причины избежать нашей нелепой свадьбы. Видимо, предложение он сделал, чтобы успокоить свою совесть. Мое отвратительное поведение перед его родителями было ему на руку.
Я бросила быстрый взгляд из-под опущенных ресниц на его красивый профиль, наполовину закрытый густыми волосами. Мне до безумия хотелось протянуть руку и пальцами попробовать их на ощупь, наклониться и глубоко вдохнуть их запах.
"Маша, угомонись, – отдернула я себя мысленно, – ты тут с другой целью".
– Роман, давайте я вам помогу? – предложила я, – Мне мать советовала "лезть в жопу без мыла". И тем более я спец по лекарствам. От некоторых так круто штырит!
– Не надо! – громко и испуганно сказала Светлана Евгеньевна, – Сиди, пожалуйста! Ничего не трогай, – уже спокойно проговорила она.
Темноволосый Роман терпеливо отсчитал капли, размешал ложкой, поставил перед матерью стакан и вернулся на свое место.
Закинув ногу на ногу, со скучающим видом, я болтала под столом ногой и смотрела на Светлану Евгеньевну, прикидывая, чего бы еще такого "отчебучить".
– Как я вам сочувствую, мама. Можно я буду вас так называть?
Светлана Евгеньевна, держа дрожащими пальцами стакан с лекарством, после слова “мама” поперхнулась водой и стала громко кашлять. Рома тут же подскочил к матери и стал ее бить ладошкой по спине. От кашля на глазах женщины выступили слёзы.
Максим вздохнул и опустил взгляд на скрещенные на груди сильные руки, пытаясь сдержать смех, а Андрей Михайлович устало тер ладонью лицо.
Я же невинным взглядом обвела по очереди эту "бомондную семейку" и с чувством воскликнула, разведя руки в стороны:
– А ШО я такого сказала? Я же переживаю за свою будущую свекровь. С сердцем шутки плохи. Херак – и остановилось!
От последних моих слов глаза хозяйки дома мгновенно стали ясными и в них застыла тревога. Она направила их на своего младшего сына. Я была готова поклясться, что в них помимо тревоги застыл и страх.
Максим поднял голову, прямо встретил испуганный взгляд матери, и медленно покачал головой, говоря этим движением молчаливое “не стоит”. Да и все члены семьи тоже застыли, и они с нескрываемым переживанием посмотрели на Максима.
"Что происходит?" – подумала я про себя. Мать и сын вели немой диалог, в котором я не могла участвовать, но от которого мне стало не по себе. Где-то в груди глухо забилось сердце, замедляя свой ритм, будто еще мгновение и оно совсем остановится.
