Очень важным актом было принятие Децием имени Траяна. Как говорилось выше, уже Гордиан претендовал на происхождение по материнской линии от Траяна, и это показывало вектор политической мысли сенаторского большинства. Траян представлялся идеальным императором, лучшим принцепсом, осуществлявшим власть в полном согласии с сенатом и в полной мере уважающим его свободу. Претендовать даже на косвенное происхождение от этого популярного государя Деций, конечно, не мог. И он пошел по другому пути, пример которого показал Септимий Север, когда он принял имя Пертинакса520. Для Септимия Севера принятие этого имени, как и более позднее посмертное включение себя и своей семьи в дом Антонинов, выражало кроме своеобразной легитимации своей власти еще и ясную претензию на продолжение политики Пертинакса и Марка Аврелия521. По существу то же самое сделал и Деций, только он избрал для этого более отдаленную во времени и более популярную фигуру — Траяна. Он явно демонстрировал свою программу — возвращение к принципам правления «лучшего принцепса», обеспечивая этим себе широкую поддержку в Риме, особенно в сенате522. К тому же Траян был последним великим завоевателем в римской истории. Принимая его имя, Деций ясно намекал на восстановление блеска римского имени, угаснувшего в ходе неудач последнего времени. И сделал он это практически сразу после прибытия в столицу523.
Деций этим не ограничился. Он выпустил серию монет с изображениями и именами divi, включающую Августа, Веспасиана, Тита, Нерву, Траяна, Адриана, Марка Аврелия, Люция Вера, Коммода, Септимия Севера и Александра Севера524. Деций, таким образом, включает себя в общий ряд императоров, представляя свое правление как логичное продолжение истории вечного Рима. Этот список в значительной степени совпадает с перечнем лучших (optimi) императоров в биографии Аврелиана (SHA Аиг. 42, 4); в последнем нет только Коммода (не говоря, естественно, о Клавдии II и Аврелиане). Эта серия, однако, включает в себя не всех обожествленных императоров. Известно, что
обожествлены были Клавдий, Пертинакс, все три Гордиана, а, по словам Евтропия (IX, 3), и оба Филиппа. Но эти императоры не нашли места на монетах Деция. И это очень интересно. Деций помещает на своих монетах всех обожествленных Флавиев и Антонинов, включая ненавистного сенаторам Коммода, по из Юлиев-Клавдиев опускает Клавдия. В свое время отношение большинства сенаторов к Клавдию выразилось в язвительном «Отыквлении Клавдия», приписываемого Сенеке, и, вероятно, такое отношение закрепилось в просенаторской историографии вплоть до времени Деция и даже Диоклетиана. Не совсем понятно опущение Пертинакса, который, кстати, не упомянут и в биографии Аврелиана. Это могло быть связано и с кратковременностью его правления (Деций не хотел допускать даже намека на кратковременность и своего правления), и с тем, что Пертинакс был, вероятно, замешан в заговоре, приведшем к убийству Коммода (SHA Pert. 4, 4)525. Что касается Гордианов, то Деций явно не желал прощать им свою опалу526. А может быть, новый император вообще хотел вычеркнуть из памяти римлян бурные события, происшедшие после убийства Александра Севера, и свое правление непосредственно присоединить к более, как тогда казалось, спокойным временам. Возможен еще один вариант. Монеты прославляли память одиннадцати divi, и не исключено, что Деций надеялся в будущем стать двенадцатым527. Во всяком случае эти монеты ясно показывают стремление Деция легализовать свою власть в более широком контексте истории Римской империи, и притом в связи с правлениями лучших принцепсов, укрепить свой имидж достойного преемника великих императоров528.
Однако обращает на себя внимание тот факт, что все эти монеты были выпущены не в Риме, а в Медиолане, и предназначались они для выплаты солдатам296. Это означает, что пропаганда доблестных предшественников была направлена не столько на граждан, сколько на армию. Видимо, после ряда военных неудач Деций стремился поднять дух воинов напоминанием о великих свершениях, достигнутых при божественных предшественниках.
242 Об участии Пертинакса в заговоре против Коммода: Birley А. Op. cit. Р. 84.
29 ' Выше говорилось, что Деций, вероятно, так и нс определил свое отношение к намяли Филиппов, и уже одно это явно мешало ему включать этих императоров в число своих предшественников.
В этом же направлении шло намерение Деция построить новую стену, окружающую Рим, и он даже освятил будущее строительство (Aur. Viet. 29, 1). Рим к этому времени вышел далеко за пределы прежних стен, построенных еще царем Сервием Туллием, и уже одно это обстоятельство требовало создания новых укреплений. Однако, вероятнее всего, не это обстоятельство подвигло Деция на строительство. Самому Городу давно ничего не угрожало, и императоры, хотя и очень заботились о столице, не считали необходимым создание нового кольца укреплений. Непосредственной угрозы не было и при Деции. Строительством стены он явно стремился сравниться с древними царями. Сервий Туллий был одним из почитаемых царей. Ему, как известно, приписывали не только создание городской стены, но и важнейшие реформы, положившие начало римскому политическому и социальному бытию, и активную внешнюю политику. Деций, таким образом, пытался ввести себя в ряд не только «хороших» императоров, но и еще более древних и не менее «хороших» царей. Резкое обострение политического положения заставило императора отправиться на театр военных действий, так что грандиозное строительство даже не было начато, но само освящение явно по древнейшему обряду должно было еще раз продемонстрировать приверженность Деция традиционным ценностям.
Выдвижение на первый план традиционных религиозных ценностей тоже было частью политики Деция. Надписи прославляют его как «восстановителя святынь»297. В некоторых случаях, как это было в этрусской Козе, речь шла действительно о восстановлении храмов. В других же, по-видимому, это прославление выражало общий рели-гиозный подъем, стимулируемый Децием. Так, по приказу императора (iussu imperatoris) жители Аквилеи восстановили статую Нептуна298. При этом император всячески подчеркивал почитание именно отеческих богов, как это видно, например, из его послания жителям Афродисиаса, в котором он призывал их отметить молитвами и жертвоприношениями его правление ради богини, имя которой носит город299. Некоторые исследователи полагают, что религиозная политика Деция была в некотором смысле аналогична гражданской политике Каракаллы: тот установил единое римское гражданство, а этот пытался создать единую имперскую религию300. Думается, что такое
мнение едва ли соответствует действительности, ибо в конце 40-х гг. III в. время для таких попыток еще не пришло. Но то, что Деций сознательно ставил религию на службу своей власти, можно вполне принять.
Как и его предшественники, Деций стремился не только укрепить свою власть, но и создать новую династию. У него было двое сыновей, и старшего Геренния Этруска он в августе или сентябре 250 г. сделал цезарем и даровал ему трибунскую власть. Может быть, тогда же цезарем стал и его второй сын — Гостилиан301. Позже Деций сделал Геренния Этруска и августом, хотя и не разделил с ним верховный понтификат (ILS 515-518)302. Жена Деция Геренния Купрессения Этрусцилла получила все обычные для того времени титулы императрицы, включая титул «матери лагерей» (ILS 521). Все это шло в русле обычных действий императоров III в. Однако Деций, возможно, замыслил значительные преобразования, на которые его могло толкнуть то тяжелое положение, в каком оказалась Империя уже сравнительно скоро после его прихода к власти.
