Потыкав клювами в каждый уголок ванной комнаты, птенцы улеглись спать. Один свернулся в раковине. Второй запрыгнул в корзину для грязного белья. По крайней мере, оба казались вполне довольными жизнью.
Мама, Имоджен и Мари на цыпочках вышли из ванной.
– Девочки, – сказала мама. – Боюсь, мы больше не сможем посещать сады Хабердэш. Только не теперь, когда Аннешка и её слуги стали появляться там… Это небезопасно.
Имоджен почувствовала, как её тело разом обмякло. Она знала, что мама права. Они не могли устраивать пикники и костры под носом у Аннешки. Она-то думала, что Аннешка находится где-то очень далеко, в Лондоне…
При одной мысли о том, что она совсем близко, у Имоджен становилось тесно в груди.
– Но как Аннешка смогла найти дверь? – пробормотала она. – Ведь сумеречная бабочка не стала бы ей помогать, правда?
– Может быть, у неё не было выхода, – шёпотом ответила Мари.
В тот же миг воображаемая броня, которую Имоджен соорудила вокруг себя, промялась и пошла трещинами. Она-то думала, что Аннешка страшно занята, что она целыми днями встречается с премьер-министром и катается верхом с герцогами; что она слишком занята, чтобы объявиться в этой части Англии…
Мама продолжала с каким-то отсутствующим выражением смотреть на дверь ванной.
– Временно, – повторила она. – Это только временно.
После того как великуры обосновались в своём новом доме, временное стало полувременным. Девочки назвали птиц Фред и Фрида. Вскоре великуры стали такими же членами семьи, как кот Котя.
Главное различие заключалось в том, что эти питомцы были тайными. И росли с бешеной скоростью.
После школы Имоджен со всех ног мчалась домой и собирала слизней в садике позади дома. Потом она несла свою склизкую добычу наверх, где Фред и Фрида поглощали слизней, как мармеладных червяков.
Вскоре у всей семьи выработалась привычка охотиться на слизней. Стоило им увидеть хоть одного – в парке, на дорожке или под живой изгородью, – как они хватали несчастного и несли домой птенцам.
Конечно, сады Хабердэш были бы идеальным местом для охоты на слизней. Но мама считала, что это слишком опасно. И Имоджен была с ней согласна.
После того как где-то там объявилась Аннешка, всё стало казаться опасным. Даже дорога до школы… Даже выход из дома…
Имоджен пыталась следить за перемещениями Аннешки, пыталась выяснить, кем на самом деле были эти «туристы», но ей не удалось найти в Сети никакой информации. Там были только фотографии с роскошных вечеринок, на которых Аннешка подносила к губам бокал игристого вина, а за её плечом маячил всё тот же лысый мужчина с бородкой.
Дома Имоджен стала проводить много времени в ванной. Там она чувствовала себя в большей безопасности, потому что в ванной комнате было всего одно окно – слишком маленькое для того, чтобы в него мог пролезть взрослый человек, – и запор на двери.
Нет, Имоджен не читала в туалете книги, как бабушка. И не наслаждалась ваннами при свечах, как мама. Она ненавидела холодный душ, который Марк всегда принимал после велопробегов.
Нет, Имоджен занималась с великурами. Она обучала их разным трюкам. Мари часто присоединялась к ней во время этих тренировок. Когда Имоджен держала жирного слизня позади обруча, побуждая Фреда прыгнуть через него, Мари рисовала эту сценку.
Конечно, содержание гигантских птиц в ванной имело свои недостатки. Птенцы постоянно пытались составить людям компанию в ду´ше. И подглядывали, когда они садились на унитаз.
Но хуже всего то, что великуры не были приучены к лотку, поэтому маме и Марку приходилось за ними убирать. А как известно, чем крупнее птица, тем крупнее у неё помёт.
Через несколько месяцев Фред и Фрида сделались размером с лабрадоров, а летом уже переросли датских догов. Они всё ещё не были похожи на взрослых великур, но их светлые пушистые пёрышки уже начали сменяться разноцветным оперением.
– Что же мы будем с ними делать? – спрашивала мама, и на её лице огромными буквами была написана тревога. – Скоро мы уже не сможем держать их у себя! Они слишком большие!
Имоджен не знала ответа на этот вопрос. В последнее время у неё не было ответов на кучу вопросов. Фрида стояла на краю ванной и хлопала крыльями.
– Временно, – сказала мама. – Мы рассчитывали, что это будет временно.
Глава 12
Часы не работали. Аннешка перепробовала все способы починить их, заставить самоцветные звёзды крутиться, а механизм тикать. Но стрелки часов были неподвижны, как пальцы мертвеца.
Аннешка думала, что знает, как заставить часы открыть будущее. Для этого требовались кровь и обещание. Она видела, как лесная колдунья это делала, почему же у неё ничего не получается?
Аннешка отнесла часы к ювелиру. Она вернулась в Англию и была полна решимости использовать часы, чтобы разыскать источник здешней магии.
В ювелирном салоне ей попытались продать цифровые часы. Аннешка впервые в жизни видела такой безобразный кусок металла.
– Лучше вообще не знать, который сейчас час, чем смотреть на такое уродство, – заявила она продавцу. – Такое впечатление, будто это сделал скрет.
Вечером Аннешка стояла на балконе своего особняка. Электрический свет струился из окон, бросал яркие отсветы на пол террасы.
В остальном мире царила тьма. Ветерок шелестел в парке вокруг дома. Олень щипал траву на краю лужайки.
Но у Аннешки создалось ощущение, будто за ней кто-то наблюдает.
Она подняла глаза. Компания звёзд глазела на неё сверху. Аннешка с вызовом посмотрела на них. В этот миг ей впервые показалось, что возможно – только возможно! – звёзды не на её стороне.
– Я найду Трон технологий, – заявила она звёздам. – Вот увидите, что будет, если у меня не получится… Я просто заберусь на небо и уничтожу вас всех, если придётся. Я буду править Лондоном и Водниславом, Валкахой и Халлом.
Звёзды как будто слегка потускнели. Но ничего не ответили.
И в этот миг Аннешку осенило…
Часы показывают будущее так, как о нём сообщают звёзды. Но что, если в этом мире существуют другие созвездия? Что, если они говорят на другом языке?
Аннешка вернулась в сады Хабердэш перед самым рассветом. С ней были Само и его самые опытные воины. Первой была высокая женщина по имени Гунилла, которая всегда ходила в меховой шапке. В легионе ездецов Гунилла была лучшим следопытом и лучшей метательницей боевых топоров.
Кроме Гуниллы Аннешку сопровождали два ездеца, похожие друг на друга, как два брата, но на самом деле просто носили одинаковую одежду. Их звали Эрик и Ульф. В своих царствах они объезжали гигантских боевых лосей, на которых скакали в бой.
Сейчас все пятеро стояли на пустой парковке. Ни одно окно не светилось в особняке Хабердэш или в чайной. Мир спал – как и волшебные часы. Аннешка несла их за спиной, в специальном бархатном чехле.
Само сунул руку в карман и вытащил оттуда бабочку. На её крылышках не было пыльцы, в жилах не текла кровь. Эта бабочка была искусным творением человеческих рук.
Само выпустил механическую бабочку, и она полетела в сад, двигаясь по гораздо более прямой траектории, чем это сделало бы любое живое насекомое. Аннешка закинула на плечо сумку с часами и помчалась следом. Ездецы последовали за ней, оружие негромко позвякивало под их твидовыми пиджаками.
Бабочка вела их через сад и через реку, прямиком к двери в дереве. Здесь она подлетела к замочной скважине и сложила за спиной свои тонкие серебряные крылышки.
Дверь в дереве с тихим щелчком отворилась, и ездецы вошли в неё. Они осмотрели лес, потом подали Аннешке знак, что кругом всё спокойно.
Аннешка ступила в свой старый мир, низко наклонившись, чтобы не удариться головой о притолоку. В Колсанейском лесу царила ночь, поэтому Аннешка не сразу разглядела в темноте свою свиту. Ездецы имели обыкновение растворяться во мраке, словно были созданы из тени.
Гунилла включила электрический фонарик, и тогда из тьмы внезапно проступили деревья – огромные, высокие и неожиданно близкие. Аннешка даже вздрогнула.