Литмир - Электронная Библиотека

– Уилл, отстегни брата, – велел Питер, сын Салли. – Не сиди как перед телевизором.

Старший мальчик, удивительно похожий на отца в том же возрасте, исполнил приказ, но лицо у него было задумчивое, словно ему поручили непосильную задачу. Если старший Уилл, а младший Энди, оставался средний; он глазел на Салли с нескрываемым изумлением, и в ноздре его в такт дыханию пульсировал пузырь сопли. Салли догадался, что мальчику его вид – с ног до головы в грязи – кажется странным.

Когда Энди передали вперед, Шарлотта устало обратилась к среднему сыну:

– Сядь в кресло брата, Шлёпа. Или ты думаешь, туда дедушка сядет?

– Это кресло для малышей, – нахмурился мальчик.

– Давай я сяду. – Старший мальчик со вздохом отстегнул ремень.

Средний оживился:

– Мама сказала мне! Мама сказала мне! – И с силой стукнул старшего брата, когда Уилл попытался сесть в кресло, куда явно не помещался. Средний брат угодил старшему кулаком прямо в переносицу, на глаза Уилла навернулись слезы, а Шлёпа, не мешкая, забрался в кресло и со злорадной ухмылкой уставился на него. К удивлению Салли, обиженный даже не попытался отомстить.

Салли втиснулся на образовавшееся свободное место и, осторожно маневрируя ногой в ограниченном пространстве, согнул ее в колене. Интересно, как на самом деле зовут Шлёпу, подумал он. Наверное, как-то созвучно. Он порылся в памяти, но так и не нашел мальчиковых имен, созвучных Шлёпе.

– Шлёпа опять меня стукнул, – сообщил Уилл, ни к кому конкретно не обращаясь. Проверил, не течет ли из носа кровь, и явно огорчился, обнаружив, что не течет. Если бы текла, ему бы, пожалуй, поверили. Шлёпа показал старшему брату костлявый кулачишко и прищурился, точно намекая, что второй удар обеспечит ему желанное доказательство.

– Стукни его в ответ, – предложил сын Салли, выворачивая на дорогу.

Он не обернулся, не пожал отцу руку, ничем не обнаружил, что рад его видеть. Но так уж между ними повелось с тех самых пор, как Питер уехал в колледж – сколько? пятнадцать? двадцать лет назад? Быть может, Питер считает такое отношение воздаянием, простой кармической справедливостью, и, говоря по правде, Салли не стал бы спорить. Он никогда сознательно не игнорировал сына в детстве и уж точно не проехал бы мимо него по шоссе жизни, если бы мальчика потребовалось подвезти. Просто мать мальчика позаботилась о том, чтобы его не требовалось подвозить. Они с Ральфом – Вера вышла за него через год с небольшим после развода с Салли – так прекрасно справлялись с воспитанием Питера, что ему никогда ничего не требовалось, и Салли знал, что Ральф как отец куда лучше него самого. Салли не лез в жизнь сына ради его же блага (по крайней мере, так он себе говорил). И по сей день считал, что поступал не так уж и глупо. Правда, Питер вырос молчуном и ни к чему особенно не стремился, но за него стремилась Вера, а легкий и добродушный нрав Ральфа умерял ее избыточные амбиции, так что в итоге Питер ухитрился стать преподавателем колледжа – правда, Салли не помнил, что именно он преподавал.

– Серьезно, врежь ему, – без особой настойчивости добавил Питер. – Если тебя ударили, надо дать сдачи.

– И это говорит человек, который не пошел в армию по моральным убеждениям, – фыркнула Шарлотта, точно замечание мужа окончательно доказало его глубокое лицемерие (если это требовалось доказывать).

Салли, редко обращавший внимание на подобные вещи, не мог не заметить напряжение на передних сиденьях и не задуматься о его причине. Быть может, кто-то был против того, чтобы остановиться и подвезти его? Если так, скорее всего, не Питер, а именно Шарлотта настояла, что нужно остановиться. Невестку он видел редко, но всегда ее любил. Она была высокая, нескладная, с открытым лицом, никогда не обижалась, если над ней подшучивали, а иначе Салли и не умел общаться; еще их сблизило то, что Вера недолюбливала обоих. Вера и не трудилась скрывать, что не одобряет брак Питера, поскольку Шарлотта вряд ли поможет ему сделать карьеру. Вдобавок они жили вместе до свадьбы, и этого Вера тоже не одобряла. Поженились они, только когда Шарлотта забеременела, и Вера сочла это доказательством того, что ее сына завлекли в западню. Все это Шарлотта как-то раз объяснила Салли, и ему стало ее жаль. О жизни сына он знал немногое, и то лишь из многоречивых открыток Шарлотты к Рождеству.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Питер и повернул зеркало заднего вида, чтобы видеть Салли.

– Я как раз хотел спросить то же самое у тебя, – ответил Салли, не желая ничего объяснять.

– Нас пригласили на праздничный обед, – сказала Шарлотта. – Разумеется, мы не посмели оскорбить ее величество отказом.

Она явно имела в виду Веру – та любила командовать, если ей позволяли. Командовать Салли у нее не получилось, но вовсе не от недостатка старания. Второго мужа она выбирала уже тщательнее.

– По-моему, я не видел Веру с вашего прошлого приезда, – ответил Салли; во всем, что касалось Веры, он старался сохранять нейтралитет. – Когда это было? – спросил он, не сразу сообразив, что вопрос с подвохом. Семья сына зачастую навещала Веру и Ральфа, не повидавшись с Салли.

– Как можно жить в городке размером с Бат и не натыкаться постоянно друг на друга? – удивилась Шарлотта.

– Видишь ли, куколка, мы с Верой вращаемся в разных кругах, – пояснил Салли. – Точнее, Вера вообще не вращается. Она всегда движется к цели по прямой.

– Еще бы, – раздраженно согласилась Шарлотта.

– Ну кто-то же должен, – заметил Питер.

Салли взглянул в зеркало заднего вида, но Питер смотрел на дорогу. В боковое окно Салли заметил, что они миновали кладбище, где лежал Большой Джим Салливан, и едва удержался, чтобы не показать отцу средний палец, но пришлось бы потом объяснять этот жест внукам. Быть может, подумал Салли, когда Питер увидел меня на обочине, ему тоже захотелось опустить стекло, погудеть и показать мне средний палец. К слову, о карме.

– Я дала бы вам подержать внука, – сказала Шарлотта, – но он как раз какает. – Энди таращился на него поверх маминого плеча, устремив сосредоточенный взгляд в пустоту меж кончиком своего носа и дедом. Взгляд, полный ректальной целеустремленности.

– Спасибо, – ответил Салли. – Мне бы не хотелось пачкать свой парадный костюм.

Уилл от удивления перестал ковыряться в носу и оглядел Салли с головы до ног, гадая, правда ли это парадный костюм. В круглых глазах мальчика читались страх и сочувствие.

– Привет, Мордехай, – сказал Салли Шлёпе; тот таращился на него не отрываясь, хотя, в отличие от старшего брата, явно догадывался, что это отнюдь не парадный костюм.

– Я не Мордехай! – сердито ответил мальчик. – Я Шлёпа!

– Почему тебя зовут Шлёпой? – спросил Салли, подмигнув через его голову Уиллу.

Шлёпа просиял и, не успел Салли опомниться, схватил большую книжку в твердом переплете и саданул Салли по колену, вызвав взрыв чистосердечных ругательств, каковые Салли отнюдь не собирался произносить в присутствии семьи своего сына. Уилл, отважно сдержавший слезы, когда Шлёпа ударил его самого, сейчас не выдержал и расплакался от неподдельного ужаса и жалости.

Отдышавшись, Салли велел Питеру остановиться, и тот неохотно свернул на парковку супермаркета. Салли вылез из “гремлина” и направился к заброшенной фотобудке, стоявшей в нескольких сотнях ярдов от магазина. Почему-то чем быстрее он ковылял, тем меньше болело колено. Ярдов через пятьдесят его нагнал Питер.

– Господи, пап. – На лице его было написано раздражение, но никак не испуг, и Салли с удивлением осознал, что ему было бы приятно, если бы сын хоть немного испугался за него. – Что натворил этот проказник?

Салли замедлил шаг, боль и тошнота чуть утихли. Он глубоко вздохнул и произнес:

– Ух.

– Да ладно тебе, он же еще ребенок, – сказал Питер, явно имея в виду силу Шлёпы – точнее, его неспособность причинить серьезную боль. Питер не понимал, почему его отец, всегда такой крепкий мужик, так себя ведет.

Салли задрал штанину – так проще объяснить. Увидев отцово колено, Питер с ужасом округлил глаза, как Уилл.

18
{"b":"896872","o":1}