Помутнение спало так же резко, как и пришло. Просто внезапно Алиса осознала, что лежит на земле, залитой кровью. Все тело ноет, раны саднит, её саму почему-то мутит. Исчезло желание бежать — исчезло и понимание, как это все так получилось. Как ей вообще в голову могло прийти куда-то так отчаянно ломиться?

Лиддел подумала, что этому вопросу суждено остаться без ответа. У нее вообще было плоховато с пониманием самой себя последнее время. Оставалось только продолжать как-то жить с этим. Тем более, наваждение спало не полностью. Какое-то упрямое чувство всё равно не давало ей вернуться к себе в комнату. Она пыталась уговорить себя, что все, баста, хватит! Раны требуют обработки, тело требует покоя! Нельзя так с собой обращаться! Но какая-то возведенная в сознании стеклянная стена не давала ей этого сделать. Она попыталась подняться. Выбитое колено ныло, если на него опереться, но все же каким-то чудом держало нагрузку. Этого было достаточно.

С упорством заевшей заводной игрушки Алиса брела по каменистой пустыне в сторону города, будто мотылек на свет. Его огни стали ближе, гораздо ближе. Его огни притягивали, завораживали.

Внимание девушки привлек странный холм, слабо поблескивающий в почти полностью отсутствующем свете. Он выделялся на фоне матово-пыльной пустыни, напоминая оброненную каким-то великаном вещь, настолько чужеродной смотрелась эта полусфера. Блеклое сияние заставило Алису немного сменить маршрут. Сил у нее, по ощущениям, оставалось немного. Крови-то с нее лило, как со взрослой, несмотря на то, что весу в ней как в крупной собаке.

Девушка брела к полусфере как завороженная. Большой, больше тридцати метров в диаметре гладкий купол из темного стекла — и как он оказался здесь? И главное, зачем?

Холодная поверхность гулко отзывалась на шаги. Резиновая подошва поскрипывала на каплях крови. Алиса наконец ощутила, почему ее так сюда тянуло. Дело было не в стекле. А в том, что под ним. Уже сколько раз ей попадались эти реакторы, но каждый раз она ничего не могла с собой поделать. Так хотелось прикоснуться к этому странному теплу, которое исходило от них! От этого оно было особо приятным: не резким, не обжигающим, не хватает, не дергает, будто до сюда долетают только отголоски.

Девушка охотно опустилась сначала на колени, а затем растянулась на прохладном стекле, растопырив конечности, будто морская звезда. Через темное стекло, посреди ночи, увидеть, что там, было абсолютно невозможно. Лишь какое-то едва заметное свечение пробивалось в некоторых местах. Она наконец-то согрелась. В голове настал такой штиль, умиротворение. И ничего больше не нужно, лишь прикрыть глаза, прильнуть к этому теплу и уснуть.

Утро ворвалось в сознание Алисы знакомым стуком. Она даже ощутила легкое дежа вю, снова увидев в дверях Арпегиуса. Только на этот раз парень выглядел посвежевшим, явно умылся, побрился, переоделся и тихо сиял, походя на новый самовар. Но, увидев состояние подруги, он мгновенно растерял всю благость, которая уступила место неподдельному беспокойству.

— Что… произошло? — пролепетал он, глядя на хмурое и немного виноватое, а самое главное, напрочь располосованное Алисино лицо.

Девушка сочла уровень сохранности своих воспоминаний о прошедшей ночи удовлетворительным. И ощущение порывистого бега еще свежо, и прохлада темного стекла под щекой. И даже, как ее тащит на руках боец в экзоскелете, помнит. А главное, как она пытается отбиться от врачей в медпункте. К счастью, те решили не гневить древнее зло. Алисе смогли впихнуть только регенерирующую мазь и перевязочные материалы. К ушибам она никого принципиально не подпустила.

— Боже правый! Алиса! — Арпег одним шагом сократил дистанцию, чтобы взглянуть на свежие красноватые, едва закрытые коркой ссадины по всей половине лица. Регенерирующая мазь помогла убрать отек и запечатать открытые раны, но это все еще далеко не панацея. — Кто это сделал? — парень схватил ее за плечи, будто полный решимости набить лицо любому, кто посмел обидеть его любимую Алису. Но что делать, если…

— … Это я сама, — буркнула девушка, делая шаг назад в попытке избавиться от непрошеного прикосновения.

Арпегиус резко и как-то обреченно выдохнул, роняя руки по швам.

— Да как? Что вообще произошло? — на его лице отражалось чистое, незамутненное осуждение.

— Упала. — Алиса с вызовом подняла взгляд на парня и скрестила руки на груди.

— О господи… Ты… Слушай… Ты с тех пор, как мы вернулись с Инседиума, уже в третий раз оказываешься вот в таком состоянии. Я не понимаю, это что, новое развлечение у тебя — попытаться уйти из жизни максимально глупым и болезненным способом, доставив в процессе окружающим максимальное количество проблем?! — Арпег в отчаянии тряс руками, пытаясь достучаться до Алисы, которая категорично повернулась к нему спиной.

— Я уже в этом преуспела, если ты забыл! — откликнулась девушка самым ядовитым тоном, который она вообще смогла выдать.

Повисла тишина. Арпегу было нечем крыть столь убийственный аргумент. Поэтому он стоял, бессильно сжимая кулаки и сверля Алисину макушку взглядом, будто это могло добавить ей хоть немножко мозгов. Ну самую малость. Хотя бы чтобы хватало на простейшую функцию — не пытаться скоропостижно скончаться по собственной глупости.

— Так и куда тебя в итоге заселили? — нарушила молчание Алиса, которая, хоть и была раздражена, но не очень хотела ссоры на пустом месте. Жива, почти здорова, и чего прицепился?

Парень переключался с трудом. На его лице отразилось смятение, затем он сильно смутился, но сознался, что до сих пор понятия не имеет. Он вполне себе успешно и с комфортом переночевал у Грайлин, что его весьма устроило.

— И какие твои дальнейшие планы? — хмуро спросила Алиса, садясь на край письменного стола.

— А ты можешь перетащить в Вондерленд троих? — спросил он, с толикой недоверия и надежды глядя на располосованное лицо девушки.

Теперь уже настал черед Алисы инициировать молчание. Она сначала решила, что ослышалась или неправильно поняла, поэтому осторожно переспросила. Но нет, Арпег был полон решимости забрать с собой в Вондерленд еще и Грай.

Алиса тихо порадовалась, что села парой секунд ранее. Иначе бы точно упала. Что-то внутри нее в отчаянии заорало «ААААААА» и закрыло лицо руками. Арпегиус всегда был совершенно отдельным клиническим случаем и, казалось, Алиса к этому привыкла, но на практике ему еще было, чем ее удивить.

— Арпег, нет! Я про двоих-то не уверена! — всплеснула руками девушка, — Ты хорошо подумал вообще? Это не безопасное и не приятное мероприятие. Вондерленд отнюдь не парк аттракционов. Разве тебе и здесь не рады? Ты хороший технарь, тебе не пытались предложить место здесь? — Алиса била наугад, но что-то ей подсказывало, что раз Грай оставили, то компания дальновидно не разбрасывается редкими кадрами.

— Ну… Вообще мне предложили, да… — смутился парень, — Меня бы изначально забрали вместе с Грай, если бы мои родители не вмешались.

— Ну и? — подбодрила его Алиса интонацией, — В чем вообще проблема? Соглашайся! Сдался тебе этот Вондерленд!

— А ты? — неожиданно вскинул голову Арпег, внимательно глядя на Лиддел.

— А я что? — не поняла девушка. — Все хорошо со мной будет. Я получила, что хотела. И даже больше.

— Ты вон одну ночь спокойно посидеть не можешь, чтобы не убиться! Как я тебя могу оставить? Да и эта планета чисто тюрьма, я не хочу, чтобы Грай здесь была. — в его голосе откуда-то взялась тонна упрямства, помноженную на решимость.

Алиса лишь тяжело вздохнула и с силой потерла лицо ладонями, пытаясь справиться с эмоциями. Это уже что-то очевидно нездоровое. Она даже не могла понять, что ее больше раздражает: вздохи окружающих на тему «о боже, она опасна» или гиперопека Арпегиуса.

— Слушай, я ДОЛЖНА вернуться. — интонация Алисы вышла очень выразительной. — мой дом ТАМ. Я магическое создание, моя задача оберегать тот мир. Все здесь меня боятся. Грай меня боится. Мне никто не рад! И я их понимаю. Джесс вообще взяла с меня обещание, что моей ноги здесь больше не будет. Вондерленд это моя судьба и история. А твоя судьба и история здесь. Как и Грай. Мне тоже очень жаль расставаться, но не глупи… Пожалуйста… — она пыталась обойти щекотливую тему с заботой. Прекрасно известно ведь, что если начать просить его отвязаться, то он начнет только больше наседать или, того хуже, попытается сам, не ставя никого в известность, причинять добро и наносить радость.