Таким образом, татищевский проект реформы, во многом опираясь на шведскую модель государственного устройства, предлагал конституционное ограничение самодержавия в пользу военно-государственной элиты и дворянства.

Кроме того, он содержал важные положения о создании системы образования для шляхетства, отмене петровского указа о единонаследии (майорате), поддержке духовенства, льготах купечеству и др. Некоторые из этих идей (например, создание шляхетских учебных корпусов) были в дальнейшем воплощены Анной Иоанновной.

Татищев не имел высокого чина, не обладал ни богатством, ни влиятельными связями, для продвижения своего проекта ему нужен был влиятельный и уважаемый человек, поддающийся умелому влиянию. Татищев избрал князя Алексея Михайловича Черкасского. Историк Я. А. Гордин, рассматривая причины, по которым инертный, не стремящийся к славе Черкасский поднялся на столь опасное предприятие, считал, что князь «был не робок и не чужд понятия долга перед отечеством». Со стороны столь вдумчивого исследователя, как Я. А. Гордин, этот отзыв весьма важен, тем более что роль Черкасского в дальнейших событиях была неоднозначной.

Кружок Черкасского являлся наиболее влиятельным среди шляхетства, но не отличался единством. Помимо В. Н. Татищева, в него входили лица, гораздо менее склонные к принятию конституционных идей и стремившиеся к восстановлению самодержавия. Противостояние с верховниками до определенной поры объединяло их с дворянскими конституционалистами, но идеологи самодержавной партии – видный государственный деятель Андрей Иванович Остерман и новгородский архиепископ Феофан – весьма успешно интриговали, вербуя новых сторонников и укрепляя свои позиции. Сам Черкасский по линии жены, через Трубецких и Салтыковых, приходился свойственником Анне Иоанновне. Сестра его супруги, Прасковья Юрьевна Салтыкова, активно действовала в интересах сторонников самодержавия. Положение князя в событиях, развернувшихся вокруг конституционного проекта верховников и призвания Анны Иоанновны, было двойственным. С одной стороны, родственные связи (фактор в то время весьма существенный) тянули его в лагерь сторонников самодержавия, с другой стороны, к конституционной партии влекли внутренняя потребность в переменах и умелая лесть и влияние Татищева. Следует отметить, что наряду с Черкасским проект ограничения самодержавной власти, подготовленный Татищевым, подписали также генералы Семен Андреевич Салтыков – родич императрицы, и Андрей Иванович Ушаков (при Анне он занял пост главы Тайной канцелярии) – оба непоколебимые сторонники самодержавия. Очевидно, в тот момент он считал проект Татищева меньшим злом, нежели проект Голицыных и Долгоруковых. Что же говорить о Черкасском?

Ситуация окончательно запуталась, когда Анна прибыла в Москву. Влияние и энергия адептов самодержавия существенно усилились. Верховники и дворянские конституционалисты, несмотря на идейную близость, так и не сумели найти общего языка, зато самодержавной партии удалось привлечь на свою сторону участников кружка Черкасского. Поддавшись на уговоры сторонников самодержавия, шляхетская партия признала средством к воплощению своих идей уничтожение «кондиций» и восстановление самодержавия, за которым последовало бы прошение о государственных преобразованиях (проект Кантемира).

Как только было достигнуто согласие между обоими партиями, события вновь усложнились. Наблюдая крах своих идей, Татищев проявил недюжинную энергию и подготовил новый документ – прошение об учредительном собрании. Под ним поставили свои подписи восемьдесят семь подписей, в числе которых Черкасский, Салтыков, Ушаков, шурин Черкасского князь Никита Трубецкой (такой же сторонник неограниченной монархии, как Салтыков и Ушаков). Вероятно, желание «прибавить себе воли», получить гарантии от деспотизма жило даже в этих приверженцах петровской военно-бюрократической системы. Благодаря Татищеву, Черкасский и другие вельможи, подписавшие оба проекта, вновь оказались в двусмысленном положении…

Развязка произошла 25 февраля. Утром этого дня во дворце собрались все участники противоборства. Здесь были члены Верховного тайного совета и дворяне, примыкавшие к кружку Черкасского, но главная сила принадлежала гвардии, которой командовал Салтыков. Князь Черкасский попросил императрицу об аудиенции, но вручил ей вовсе не тот документ, который она ожидала. Прошение дворян, которое тут же прочел вслух Татищев, содержало не требование восстановления самодержавия, а просьбу к императрице «собраться всему генералитету, офицерам и шляхетству по одному или по два от фамилий, рассмотреть все обстоятельства, исследовать согласно мнениям по большим голосам форму правления государственного сочинить». Иными словами, императрице был представлен татищевский проект об учредительном собрании, что было для нее крайней неожиданностью.

Надо сказать, что Анна Иоанновна умело вышла из затруднения. Она подписала дворянский проект и удалилась во внутренние покои. Пока верховники обдумывали сложившуюся коллизию, а шляхетство томилось неизвестностью в одном из парадных залов, дворец наполнился гвардейцами. Они кричали, что требуют восстановления законных прав императрицы и готовы сейчас же расправиться со «злодеями», посягнувшими на самодержавие. Татищев и его сторонники были вынуждены признать себя проигравшими. Делегация Черкасского извлекла другую бумагу – проект Кантемира – и подала ее императрице. Спустя три часа после неудачной попытки просить об учредительном собрании, дворяне преподнесли прошение, в котором умоляли «всемилостливейше принять самодержавство таково, каково Ваши славные и достохвальные предки имели…». Анна собственноручно изорвала текст кондиций. Попытка ограничения самодержавия провалилась.

Как видно, князь Черкасский вовсе не был ярым сторонником самодержавия, как это иногда изображается. Конституционные идеи были близки к его представлениям, но князь не стал бороться за их воплощение. Императрица простила Черкасскому его сомнительное поведение во время кризиса самодержавной власти в 1730 г. и вознесла его на самую вершину государственной власти.

Вступив на престол, Анна Иоанновна уничтожила Верховный Тайный совет и восстановила Сенат, однако реально государством управлял Кабинет Ее Императорского Величества, одним из трех членов которого в звании кабинет-министра был сделан князь А. М. Черкасский. Подписи членов Кабинета министров приравнивались к подписям императрицы. Впрочем, роль Черкасского в Кабинете была ничтожной. Всеми делами в Кабинете заправлял А. И. Остерман, боровшийся за влияние на императрицу с Бироном. Деятельный участник событий аннинской эпохи, фельдмаршал Б. Х. Миних, в своих мемуарах писал: «Остерман считался человеком двоедушным, а Черкасский очень ленивым; тогда говорили: „В этом кабинете Черкасский был телом, а Остерман душой, не слишком честной“. Насмешливое наименование князя „телом кабинета“ как нельзя лучше соответствовало внешности Черкасского – он был человеком тучным и медлительным, с большим животом, что дало повод к еще одному ехидному прозвищу – Черепаха.

Еще более суров к Черкасскому историк князь Михаил Михайлович Щербатов, характеризующий его следующим образом: «Человек весьма посредственный, разумом ленив, незнающ в делах, и одним словом, таскающий, а не носящий имя свое и гордящийся едино богатством своим…»

Положение Черкасского было не только ничтожным, но порою и унизительным. Его жена, княгиня Мария Юрьевна, писала благодарственные письма Бирону, благодаря его за милости императрицы к мужу, и называла себя «нижайшей услужницей» фаворита. Сам Черкасский, получив известие о заговоре офицеров против Бирона, направился к фавориту и донес об этом. В июне 1740 г. Черкасский вместе с другими членами суда над кабинет-министром А. П. Волынским, утвердил жестокий приговор – Волынского приговорили к посажению на кол и урезанию языка, его сообщников, вина которых состояла лишь в недозволенных разговорах, – к четвертованию, колесованию и отсечению головы. Историк Е. В. Анисимов пишет: «Кто вынес этот лютый приговор? Не Бирон или Остерман, хотя именно они были тайными руководителями следствия, а члены суда – фельдмаршал И. Ю. Трубецкой, канцлер А. М. Черкасский, сенаторы – все русские, знатные люди, почти все – частые гости и собутыльники хлебосольного Артемия Петровича. Приходя в его дом, они любили посидеть, выпить да поесть с Артемием, наверное, ласкали его детей – сына и трех дочек, живших с Волынским-вдовцом. А 20 июня они, не колеблясь, приговорили самого Артемия к посажению на кол, а невинное существо – отроковицу Аннушку – старшую дочь своего приятеля – к насильному пострижению в дальний сибирский монастырь, и спустя четыре месяца, когда Волынского уже казнили, не воспрепятствовали этой жестокой экзекуции. Патриотическое, дружеское, любое иное гуманное чувство молчало, говорил только страх».