Как же больно.
«Комнату заволакивает туманом, и нет больше ни Ганса, ни Железного Феликса, только недовольный начальник.
Тот, который Иван Борисович.
И он почему-то держит меня за руку. И еще, что это тут валяется на полу? Это что… я?..
– Ага, – говорю я. – Вот так вы соблюдаете договоренности, да? «Езжай к Гансу и жди меня», да? Вы на работе, значит, вы и не собирались меня вытаскивать?
– Так получилось, – отмахивается начальник. – Зато теперь ты знаешь, кем я работаю. Ну что, пойдем. Надеюсь, ты не рассчитываешь на рай после всех эти убийств?
Нет, ну прекрасно – этот тип еще и шутить изволит! Ну ничего, мне тоже есть, чем ответить. Пусть теперь он понервничает.
– Кстати, а вам известно, откуда я знаю, кто вы, Иван Борисович? Точнее, от кого?
Вот тут этот хмырь отпускает мою руку:
– Проклятый фриц! Ну что тебе стоило убить эту сволочь и не доводить до такого?! –какое-то время он привычно орет, но потом успокаивается и уточняет по делу. – А ты обратил внимание, он собрал какие-нибудь улики или ограничился подозрениями?..
– А вот отведете меня и проверите, – ехидно говорю я. – Сколько времени это занимает? Три часа? Как думаете, Ганс успеет подготовить группу захвата?
Начальство опускает голову, изучая свою планшетку с листом бумаги – словно что-то прикидывает. Я спешу порадовать эту вероломную сволочь информацией о том, что о причастности зама Лидии Штайнберг знает не только Ганс, который не меньше получаса рассказывал мне, что и как, но и Евгений Петров с Феликсом Дзержинским.
И если Ганса мне повезло подстрелить, то Железный Феликс точно был цел и невредим. А Евгений Петров это вообще что-то неубиваемое.
– Это не он «неубиваемое», – поднимает голову начальник. – Это ты «тупое». Ну ладно, я не могу ждать три часа. Сейчас я верну тебя в тело.
– Но меня же….
– Рана не смертельна. В реестре записано, что причина смерти это шоковое состояние. Знаешь, это не отрезанная голова, и никто ничего не заподозрит. Ты, скорее всего, ничего не запомнишь. Просто на всякий случай: не думай, что я просто сбежал. Однажды я вернусь и доведу дело до конца. И мне потребуется таксидермист.
Начальство брезгливо кривится, толкает меня рукой в грудь, и я поскальзываюсь, падаю вниз, в туман…»
– Вы еще и в сознании? – надо мной склонился Петров, весь в крови. – Не волнуйтесь, вам сейчас помогут. Врачи уже едут. Хотя, если честно, я думал, что все, можно не торопиться.
Прищуриваюсь. Усатое окровавленное лицо Ганса Гросса, бледного от потери крови, раскрытый чемоданчик в руках Дзержинского, а реутовский участковый рассказывает что-то про лечение шоковых состояний в Советской армии. Вроде.
Не знаю. Не могу сосредоточиться. Больно.
Дышать тоже больно. Мне пробили легкое? Или нет?
– Василий, не надо разговаривать. Вам еще лечиться и показания давать.
Ганс не прав: я чувствую, что сказать надо. Хотя бы два слова. Кажется, я видел или слышал… что-то. Не могу вспомнить, почему это важно, боль мешает сосредоточиться.
Но важно.
– Он… вернется…
Глава 22
29.08.1942
Москва, возле здания Главного Управления уголовного розыска НКВД СССР
Е.П. Катаев (Петров)
Евгений Петрович не ожидал от дня, начавшегося с того, что Приблудный стрелял в Ильфа, ничего хорошего. Это у Или, вопреки его обычному скепсису, остались какие-то иллюзии. Женя помнил, как тот сидел на берегу Яузы, весь мокрый, и, близоруко щурясь, рассказывал, что «все наконец-то закончилось, и никаких больше маньяков, Распутина и Приблудного». Как же!
Омерзительное продолжение не заставило себя ждать. Женя опознал в помощнике Ганса, Васильченко, того типа, который пытался его душить. Усатый криминалист, может, и попытался бы арестовать маньяка, а Петров тогда просто сидел, вцепившись в соавтора, и думал, что сейчас должна сбыться их с Ильфом давняя мечта «умереть в один день, чтобы никому не пришлось присутствовать на собственных похоронах». Каким-то чудом Иле удалось отболтаться и развеять подозрения бедолаги Васильченко, но Петров после этого уже ничему не удивлялся и воспринимал дальнейшее с философским спокойствием.
Васильченко убежал, Ваньку Приблудного, которого хотелось то пожалеть, то прибить, сдали в ближайшее отделение милиции – выяснилось, что Ганс договорился об этом заранее – а Ильфа отвезли в приемный покой на обследование. Иван Федорович, участковый из Реутово, нервничал и звонил Гансу, и тот, кажется, вел себя странно.
– Он даже не удивился, когда я рассказал про Васильченко, – с недоумением сказал участковый, поговорив с Гансом по таксофону. – Попросил завезти документы к нему на работу, и все. Давайте съездим, а потом я отвезу вас домой.
Женя пожал плечами. Ехать к себе через пол-Москвы не хотелось, да и что было делать дома? Он знал, что все равно не сможет отдохнуть, потому, что будет переживать насчет Ильфа. С ним, кажется, не было ничего страшного, кроме синяков и ушибов, но…
«Тогда, в апреле тридцать седьмого, они с женой Ильфа, Марусей, ведь тоже подумали «ничего страшного». После поездки в Крым Иле, кажется, сделалось лучше, и они решили, что болезнь отступает, но…»
– Я с удовольствием останусь и помогу вам или Гансу, – твердо сказал Петров. – Что он сказал? Отвезти документы? Ну, пойдемте. А нас вообще пропустят? Он же на Петровке, 38 сидит.
– Пропустят, – пожал плечами Иван Федорович. – Мне сделали пропуск. Ганс позаботился.
Они сели в машину. Участковый сунул руку в бардачок – проверить, на месте ли пропуск – и Петров в очередной раз подумал, что на фоне подобной предусмотрительности сегодняшнее безразличие Ганса Гросса выглядит особенно странно.
– А вы уверены, что он вообще в порядке? – осторожно уточнил журналист.
– Нет, – признался Иван Федорович. – Может, приболел? Давайте завезем документы в кабинет, как он и просил, а потом заедем домой и посмотрим. Я знаю адрес.
Петрова это не удивило. Реутовский участковый, молодой и деятельный, сразу как-то располагал к себе, и Гансу он явно нравится больше, чем унылый бедолага Васильченко. Который к тому же оказался тем самым таксидермистом-сектантом.
Жене очень хотелось узнать, как же он до такого докатился. И что, он, получается, делает чучела? Из людей?
– А как вы думаете, этот Васильченко…
– Да, – невпопад ответил участковый. – Васильченко, да. Пожалуйста, пристегнитесь.
Они домчали до Петровки, 38 с рекордной скоростью. Иван Федорович вел машину и бормотал, что был бы и рад сразу поехать домой к Гансу, но не может проигнорировать его просьбу насчет документов. Вдруг это важно?
Петров был знаком с дежурным – как тут не познакомиться, когда Ганс таскает на допросы по несколько раз в неделю? – и тот не стал его задерживать, просто быстро обыскал, записал в журнал и пропустил вместе с участковым.
Они поднимались на нужный этаж молча и настороженно.
В кабинете у Ганса не горел свет. Окна не было: строго говоря, рабочее место следователя располагалось в тамбуре перед криминалистической лабораторией.
Иван Федорович щелкнул выключателем: кабинет залило теплым желтым светом. Участковый бросился осматривать стол Ганса, а Женя отошел в сторону и открыл первую попавшуюся папку со стола Васильченко. Там оказались материалы по делу о краже велосипедов.
– Как странно, – сказал тем временем участковый. – Ганс бросил на столе ключи и табельное оружие. Это на него не похоже.
– Даже я знаю, куда его нужно убирать, – поддержал Петров.
В другое время он, может, рискнул бы поторопить участкового, напомнив о том, что Ганс там наедине с маньяком. Но сейчас, когда Иван Федорович явно искал подсказки, это было неуместно.