Его озорные карие глаза не отрываются от моих. — Ты хорошо провела время?
— Я так и сделала. Санни сойдет с ума от твоего офиса.
— Хорошо. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, и она знает тебя лучше всех. — Он наклоняет голову. — Кроме меня.
— О?
Он хватает меня за руку и подносит мои пальцы к своим губам. — Готова идти?
Я иду за ним к машине.
Бернард на водительском сиденье. Он оглядывается через плечо и широко улыбается мне.
— Мисс Джонс.
— Привет, Бернард.
— Твоя одежда в задней части. Я буду включать очень громкую музыку. — Он подмигивает.
— Я ценю это. — Мои губы дрожат от того, как сильно я улыбаюсь.
Окно поднимается, и Алистер вручает мне пакеты с платьями.
— Нужна моя помощь? — шепчет он мне на ухо.
Я начинаю расстегивать молнию на юбке.
Между нами нет расстояния, потому что он разрушает все это. И горячее биение моего пульса совпадает с ритмом моего сердца.
Я так влюблена в этого мужчину.
Нет сомнений. Во мне нет ни капли беспокойства.
Машина трогается с места.
И Алистер пользуется конфиденциальностью.
Переодевание занимает в два раза больше времени, но к тому времени, как мы притормаживаем перед отелем, я уже одета в дорогое красное платье и туфли на высоких каблуках.
Мне нужно снова сделать макияж, а Алистеру — стереть с лица мой тональный крем. Когда мы приводим себя в порядок, он открывает дверь и обходит машину с моей стороны.
Я беру его за руку и выхожу. Ветер развевает мои вьющиеся волосы, и они танцуют на ветру. Мои губы, накрашенные красной помадой, растягиваются в усмешке.
— Подожди. — Алистер останавливает меня, прежде чем мы заходим внутрь. — Есть еще кое-что.
— Что?
Он достает из кармана шкатулку для драгоценностей.
Я ахаю, когда он открывает его для меня. — Это прекрасно.
— На изготовление этого камня уходят годы, но он прочнее алмаза. Такой же, как ты.
У меня слезятся глаза. — Из-за тебя я испорчу макияж. И мне было так тяжело краситься в машине.
— Ты прекрасна, даже когда тушь стекает по твоему лицу. — Он нежно целует меня. — Даже когда ты огрызаешься на меня. — Его пальцы обхватывают мой бок. — И особенно когда ты вырубаешь мои папоротники.
Я смеюсь.
Он застегивает ожерелье вокруг меня, а затем протягивает свой локоть.
Я беру его за руку, когда мы входим в отель и направляемся прямо в банкетный зал. Повсюду синие воздушные шары и огромный торт с соской-пустышкой. На столе выстроились подгузники с шоколадным пудингом (кому бы ни пришла в голову эта идея, ее нужно немедленно выбросить).
Тишина окутывает комнату, когда мы входим.
Алистер наклоняется и шепчет: — Еще есть время отступить.
Я вздергиваю подбородок. — Ни за что на свете.
Гордый блеск сияет в его глазах.
Я подхожу туда, где Саша, Дрейк, Фелиция и папа сидят вокруг стола. На Саше обтягивающее синее платье. Ее живот так раздут, что кажется, будто он лопнет в любой момент.
Ее глаза расширяются. — Кения.
— Сюрприз. — Я шевелю пальцами. — Я пропустила твою свадьбу, но решила сходить на вечеринку по случаю рождения ребенка. — Я киваю на ее живот. — Мой племянник не сделал мне ничего плохого. Это были его лживые, обманывающие родители.
У Фелиции отвисает челюсть.
Папа ерзает.
Алистер хихикает. — Это подарок от нас. — Он кладет на стол конверт, в котором лежит очень щедрый чек. Достаточно, чтобы я чувствовала себя менее виноватой за то, что была грубой на Сашином дне рождения.
Я тоже кое-чему учусь у Алистера.
— О! — Я указываю в сторону. — Холланд, там шампанское.
Алистер обнимает меня за талию, запрокидывает мой подбородок и запечатлевает на моих губах такой горячий поцелуй, что комната начинает кружиться.
Он отстраняется, пока я ошеломлена, и рычит: — Сколько раз я предупреждал тебя не называть меня так на людях? Я не могу контролировать себя, когда ты это делаешь.
Я быстро моргаю и пытаюсь восстановить самообладание, но мои колени вот-вот подогнутся.
Алистер хорошо меня знает и крепче обнимает меня за талию. Затем он поворачивается к моему отцу. — Сэр, если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с вами позже. Мне нужно обсудить с вами один личный вопрос.
Папа только моргает.
Алистер хватает меня за руку и оттаскивает от их столика. Когда мы идем, он берет меня под руку и спрашивает обеспокоенным голосом: — Ты в порядке?
— Я не могу думать. Ты только что поцеловал меня глухой и слепой.
Он хихикает. — Наверное, мне не следовало делать этого в присутствии твоего отца. Теперь, как мне попросить его благословения на твою руку и сердце?
Я толкаю его.
Алистер просто хватает меня за руку и кружит на танцполе. Пока мы танцуем, он продолжает спрашивать, все ли со мной в порядке, не нужно ли мне уйти, не чувствую ли я себя некомфортно.
Он милый и внимательный, даже если выпаливает свои вопросы. И я улыбаюсь, потому что знаю, что его тон и его напористость — это то, как он защищает людей, которых любит.
Я продолжаю уверять его, что со мной все в порядке.
Так и есть.
Алистер был прав. Я продолжала убегать, плакать и жаловаться на предательство Саши, потому что мне было больно. Они моя семья. Конечно, у них была бы сила причинить мне боль.
Но за последние несколько месяцев Алистер терпеливо и неуклонно осыпал меня своей любовью. Он и Белль — мое внимание. И их присутствие в моей жизни заставило меня захотеть поблагодарить Сашу за то, что она показала мне, каким придурком был Дрейк.
Если бы они не довели меня до нервного срыва в тот день, я бы никогда не нашла в себе мужества и не спорила с Алистером. И он, вероятно, не был бы достаточно впечатлен моей смелостью, чтобы нанять меня на работу в Belle's Beauty.
Я бы ни на что не променяла его и Белль.
Мы продолжаем танцевать. А потом мы едим. И мы выигрываем все игры, потому что Алистер — хвастун, а я сам по себе сверхконкурентоспособен.
В конце вечера мы пьем шампанское Саши и танцуем вместе посреди танцпола. Через некоторое время мы отказываемся от попыток создать впечатление, что мы танцуем, и просто обвиваем друг друга руками, целуясь так, словно нам нужен кислород друг друга, чтобы выжить.
Саша держится подальше. То ли она считает меня сумасшедшей, то ли Фелиция сказала ей держаться подальше, то ли ей просто на меня наплевать, я не знаю. Мне все равно. Я прекрасно провожу время, потому что я здесь с Алистером. И я хочу отпраздновать жизнь моего племянника, даже если я не праздную то, как он был зачат.
Когда мы, спотыкаясь, уходим с танцпола, Саша, наконец, противостоит мне.
Алистер сжимает мою руку, вопросительно глядя на меня сверху вниз. "Ты хочешь, чтобы я остался?"
Я сжимаю руку в ответ. "Я в порядке."
Он уходит, вероятно, в поисках моего отца.
Саша ковыляет ко мне. — Спасибо, что пришла, Кения. Даже несмотря на все… — Она указывает на удаляющуюся спину Алистера: — шалости. Я рада, что ты наконец-то поняла, что такое семья.
— О нет, Саша. Я здесь не ради тебя. — Я показываю на ее живот. — Я пришла за этим малышом, потому что после знакомства с дочерью Алистера я поняла, что дети совершенно невиновны в драме для взрослых. И я хочу, чтобы мой племянник знал, что его тетя была рядом с ним. Я буду продолжать быть рядом с ним, даже несмотря на то, что его мама — эгоистичное отродье.
У нее отвисает челюсть. Никто никогда не разговаривал с ней таким образом.
Я никогда этого не делала.
Опять же, Алистер оказывает действительно плохое влияние.
— Как ты можешь говорить такое на моем детском вечере?
— Потому что я не скажу этого за твоей спиной, если не смогу сказать это тебе в лицо.
Она хмурится.
— Я не хочу быть друзьями, Саша. Ты обманула мое доверие и все еще непримирима. Но я хочу, чтобы ты знала, что если тебе понадобится помощь для малыша, ты все равно можешь прийти ко мне. Нам не обязательно быть дружелюбными, но мы все равно можем быть семьей.