Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Адъютант делает безнадежное нетерпеливое движение.

П о л к о в н и к. Штаб-ротмистр князь Туганов. Разведка донесла о немногочисленности команды, и Туганов со взводом произвел нападение.

Г е н е р а л. Рискованно. Можно было лучше организовать. Однако победителей как будто не судят.

П о л к о в н и к. Я дал разрешение князю Туганову.

Г е н е р а л. Ну, тогда дело другое. Что взяли?

П о л к о в н и к. Доложите, подпоручик.

А д ъ ю т а н т (побледнев). Ваше превосходительство. Господин полковник… Я уже давно хочу сказать.

Генерал и полковник с напряжением смотрят на него.

Разрешите доложить, ваше превосходительство… (Собравшись с силами, выпаливает сразу.) Попытка князя Туганова взять бронепоезд окончилась неудачей: князь убит, равно как и восемь человек солдат… один фельдфебель…

П о л к о в н и к. Что вы рассказываете?

А д ъ ю т а н т. Бронепоезд попытался было уйти, но наши саперы разобрали сзади рельсы. Больше доложить ничего не могу. (Стоит навытяжку, ждет приказаний.)

Г е н е р а л (вне себя). Герой! Керосинщик! Ему бы только в карты играть… С взводом, проститутка, на железо полез!.. Все дело, сучий рот, мне испортил! (Чеканя слова.) Я больше ничего не хочу слышать по этому поводу, полковник. Вы забываете, что это война, а не увеселительная прогулка в шантан. Там мы все — молодцы.

Полковник делает протестующий жест.

Молчать! Нолькена сюда!

Адъютант делает полуоборот налево и исчезает в ночи. Генерал ходит перед палаткой.

П о л к о в н и к (смущенно). Я не думал, Степан Антонович…

Г е н е р а л (в бешенстве). Какой я вам… в задницу, «Степан Антонович»? Потрудитесь обращаться как полагается, господин… Вольтер!

Появляются  а д ъ ю т а н т  с офицером. Это  п о д п о л к о в н и к  Н о л ь к е н, начальник контрразведки.

Вот что, батенька, надеюсь, вы-то это дело не просвистите. Сейчас же предложите бронепоезду обычные условия сдачи. Теперь (смотрит на часы) двадцать минут первого. Через час чтобы все было кончено! На вашу личную ответственность. И чтобы без стрельбы, черт вас подери. Вы забыли, где мы находимся, что ли? Стрелять батареям в самом крайнем случае и то перед тем, как будем сниматься! Я не хочу, чтобы нас обнаружили. Поняли? Марш!

Нолькен двинулся.

Стой!.. Если сдадутся сразу, — каждому по двести шомполов. Коммунистов — налево. Если будут артачиться — всех.

Н о л ь к е н. Разрешите доложить, ваше превосходительство, в нашем арьергарде нет артиллерии. Она ушла вперед…

Г е н е р а л. Вернуть одну батарею — хватит.

Нолькен кланяется и уходит. Адъютант — за ним. Пауза.

П о л к о в н и к (тихо). Я не знал, ваше превосходительство, что дело так кончится. Больше того: я не знал, что оно так окончилось! Об этом печальном факте услышал одновременно с вами. Верьте мне, я принял бы меры!

Г е н е р а л. Не знали… А я думал, что в вашей книжке Вольтер про все написал. Плохой он писатель, ежели ничему вас, полковник, хорошему не научил. Может, в конце книги написано, посмотрите все же: нет ли там чего такого полезного. Ушами хлопаете, ваше высокоблагородие, аксельбантики носите, книжечки читаете, а именьица да дома ваши — вам подай! Вы посмотрите на себя. Пенсне у вас на носу, обруч золотой, чемоданов сто штук, несессерчики. Вот про что подумайте да про это книжечки читайте. Тогда поймете то, о чем нигде еще не сказано! (Идет в палатку.) В суровое время живем, ваше высокородие. Вот поймают вас красные, и скажет ихний комиссар: «А ну-ка, поднимите-ка мне этого полковника повыше». Вздернут вас на березке на собственном вашем аксельбантике, и прочитает вам большевик перед смертью по-французски из вашей же книжки последнюю главу. (Уходит в палатку.) Может, несвязно сказал, так я не оратор. А если обидел, извините, господин полковник, je ne parle pas français![3]

Картина третья
Партбилет № 1279

Та же декорация, что и в первой картине, — ничто на броневой площадке не изменилось: все на своих местах. Только ходики подвинулись на сорок минут вперед. М а р и я  П а в л о в н а  сидит у башенки около  С у с л о в а — на авансцене. Томительное ожидание.

К о м и с с а р. Действительно: почему они не стреляют?

Ему никто не отвечает. Он неожиданно тихо улыбается. Командир вопросительно смотрит на комиссара.

Дурацкая мысль, понимаешь, пришла: так, ерунда. Может, у них тоже нет снарядов? Как думаешь, Григорий Михайлович?

К о м а н д и р (смеется). Действительно, вы фантазер, товарищ комиссар. (Он подходит к башенке политрука.) А как с вашей стороны?

П о л и т р у к (он о чем-то перешептывался с Ленкой). Прекрасно. Я даже удивляюсь им: никакого движения. Однако замечаю — окружение самое плотное. Но я еще учил в школе — в детстве, конечно — известно, что нет неразрывного круга.

К о м а н д и р (усмехнувшись). Скажите, какой оптимист!

П о л и т р у к. А зачем хуже думать, чем надо думать?

К о м а н д и р. Вы говорите со мной, товарищ политрук, как с человеком, который потерял всякую надежду. Это, конечно, не так. Я знаю, что нет такой ситуации, из которой не было бы выхода, — воюю ведь шестой год. Но наше положение нельзя не признать очень серьезным. Что это я хотел сказать? (Морщится, вспоминая.)

С у с л о в (на миг отрывая взгляд от поля, смотрит влюбленными глазами на Марию Павловну, тихо). Горюю, ох, горюю, Мария Павловна, что попала ты в такую заваруху. Мог бы — вмиг бы тебя отсюда умчал.

Мария Павловна удивленно смотрит на него.

Да, да, правду говорю. Эх, если б не товарищ командир…

М а р и я  П а в л о в н а. Перестаньте, Степа.

К о м а н д и р (политруку). Вспомнил! Нас окружили в Галиции года четыре назад. Я командовал тогда пулеметным взводом. Австрийцы — гонведы. Это, собственно говоря, венгерские части. Ну, деваться прямо-таки было некуда. И представьте себе, товарищ политрук, — вывел пулеметы… Один потеряли все же.

П о л и т р у к (довольно). А я что говорю?

Г у с е в. Всяко бывает. Уж куда хуже было в девятьсот пятом: четырнадцать лет назад, не четыре года. На Пресне совсем капут был, — ушли же от семеновцев. Я сам налицо — фактический свидетель.

К о м а н д и р. Совершенно с вами согласен, Антон Петрович, можно набрать еще много подобных примеров. Но мне кажется, что людей в нашем положении не может интересовать прошлое. Мне думается, что Суслова интересует хотя бы следующий факт: будет или не будет висеть Карл Иванович в его родной избе? Правда ведь, Степа?

С у с л о в. Оно конечно: дом ведь, родные…

К о м а н д и р. Вот видите. Прошлое не интересует никого. Единственный вопрос — будущее.

К о м и с с а р. Прошлого нам никогда не забыть, Григорий Михайлович. Четырнадцать лет назад лилась наша кровь, мы этого забыть не можем.

К о м а н д и р (морщится). Пахнет митингом… А потом, кстати, кровь льется и сейчас. Весьма возможно, что через четырнадцать лет она тоже будет литься, — страна выдержит.

вернуться

3

Я не говорю по-французски!

6
{"b":"863939","o":1}