Тень стояла прямо перед его лицом. Чёрные одежды и нависающие на лицо волосы. Так и описывала её жена. «Должно быть, я сбрендил», – подумалось Стасу. Длинные руки с тонкими кривыми пальцами тянулись к нему, он попятился, споткнулся и рухнул на землю рядом с девочкой. Та кряхтела и хныкала. Даже с закрытыми глазами она чувствовала происходящее.
Стас не успевал думать. Тело само подсказывало решение. Гнусный и неправильный выход, поразмыслить над которым он сможет позже. Руки вцепились в хрупкое тельце, вытащили его из серых тряпок и вытянулись вперёд.
– Вот, – залепетал Стас. – Тебе же она нужна. Не я. Она. Ягда.
Девочка разразилась плачем. Таким горьким и громким, устрашающе звериным, что мужчина содрогнулся от этого звука. Он снова опустил малышку на землю ближе к Тени. И попытался отползти. Он глядел на неё со страхом, но почему-то не мог отвести взгляд.
Крошка извивалась на сырой траве и кричала. Тень медлила, будто не решалась действовать. А когда безобразные её руки потянулись к девочке, та вдруг распахнула веки. Сердце Стаса дёрнулось с такой силой, что в глазах потемнело. Ужас – слишком мелкое слово, чтобы описать его чувства в этот момент. На Тень смотрели пустые белки. Они излучали какой-то холодный неживой свет, что становился ярче с каждой секундой. Наконец, Стасу пришлось зажмуриться.
Он отполз ещё дальше, с трудом повернулся, после недолгого, но мучительного барахтанья смог подняться на ноги. Сделал глубокий вдох и рванул во весь дух прочь. «Ты всё ещё идёшь прямо», – этого предостережения он уже не слышал. Или не хотел слышать. Не знал он и того, что Тень изгнана. Но другой человек видел. Он подбежал, взял кроху на руки и закутал её в свою грязную джинсовую куртку.
– Тише, милая, тише, – пел он, укачивая её. – Тебе надо успокоиться. Иначе, как мы выберемся отсюда?
Мужчина не стал выискивать путь. Он отправился дорогой, по которой пришёл Стас. «Жизнь за жизнь, душу за душу»,– таков был здешний закон.
Макар
Уже которую ночь Мария не спала. Сердце ныло, обрываясь от каждого шороха. Она опускалась на колени перед старинной иконкой Богородицы, доставшейся ей от бабушки, и страстно молилась. Ходила из угла в угол, поглядывая на часы. Она не замечала времени, но всё равно делала это. Зачем? Сама не знала.
Стёпушкин сон был тревожным. Он ворочался и постанывал, мычал что-то невнятное, иногда всхлипывал. Мать просиживала с ним до рассвета, перебирая пальцами его волосы.
Она не проклинала мужа, не просила небеса наслать на него кару. Она желала только одного, чтобы её Варенька вернулась.
За месяц, что их не было, Мария исходила все дворы, просиживала в сельсовете часами, пытаясь что-то узнать. Ей не верили. Муж сбежал со здоровой дочкой – что уж тут удивительного? Поехала в город. Выстаивала в очередях со Стёпушкой на руках. Ничего не добилась. Не до неё было службам. Теперь говорят, каждый день люди пропадают. Такие времена наступают. Тревожные.
Очередная бессонная ночь, полная резких звуков и пустой надежды. На этот раз Мария вздрогнула. Прислушалась. Неужто показалось? Стук повторился. Подскочила с кровати, наскоро накинула тёплый халат, запахнулась, побежала к двери.
– Кто там? – голос трясся, она уже не могла с этим справляться.
Тень не тревожила её давно, но страх перед ней не исчез.
– Принимай гостей, хозяюшка! – мужчина звучал глухо, но живо. – Хорошие вести тебе принёс.
За распахнутой дверью оказался человек лет тридцати. Исхудавшее лицо его выражало усталость, неровно отросшие светлые волосы сбивались в грязные пучки. Серые глаза смотрели изучающе. Впрочем, Мария не разглядывала гостя, с первой секунды её привлёк свёрток в руках незнакомца, кто-то копошился и кряхтел в нём.
– Варенька! – слёзы хлынули из глаз женщины, она беспомощно протянула руки перед собой.
Мужчина помедлил. Мария выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок. Безопасно ли ей ребёнка отдавать?
– Можно, я войду?
– Моя Варенька.
Он сдался. Аккуратно переложив малышку в руки матери, продолжал придерживать её снизу, страхуя. Но хватка Марии оказалась на удивление крепкой. Она прижала малышку к себе, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
– Ваш муж, – начал гость после недолгого молчания.
– Я знаю, – перебила хозяйка, приходя в себя. – Тень. Забрала его.
Мужчина застыл, ошалело глядя на Марию. Она не знала. Не могла знать. Тогда почему? Он быстро справился с собой, припомнив что-то важное.
– Девочка. Кажется, у неё был жар.
Мария забеспокоилась. Судорожно пощупала дочкин лоб. Он был горячее обычного. Закрытые веки подрагивали. Она не спала. Ей было плохо. Мать это чувствовала. Она заметалась, не понимая, что нужно сделать. Шагнула было в комнату, но вернулась. Бросилась к вешалке с одеждой, но остановилась.
– Я сбегаю за врачом, – понял её порыв гость. – Я знаю, где…
Он помчался, не договорив, не дал ей времени возразить. Не позволил и слова вымолвить. Впрочем, у неё совершенно не было на это сил.
Доктор оказался не очень доволен столь поздним вызовом. Выслушивал сурово, выстукивал ручкой по столу, отвечал сухо, писал что-то мелко и быстро. И всё-таки состояние девочки вызывало опасения. Марию это напугало. Гость тоже был беспокоен, но в отличие от матери, нашёл в себе мужество задавать много вопросов, чем ещё больше раздражал врача. Тот отвечал коротко и ясно. Но понятнее не становилось. Вероятно, он и сам не знал, что происходит.
Так в тревоге и хлопотах прошла неделя. Мария постелила гостю на старом кухонном диванчике. Опасений он не вызвал, страшнее было остаться со своей бедой наедине. К тому же мужчина как-то особенно проникся судьбой Вареньки. Они почти не разговаривали. Она не расспрашивала о случившемся, даже имени его не узнавала. Он тоже не тревожил её лишними разговорами. Только, когда мать подносила к дочери старинную иконку, он морщился и качал головой.
– Лишнее это. Не для неё.
Девочка действительно реагировала странно. Ворочалась, плакала сильнее, издавала непонятные звуки. Мария печалилась. Ей в детстве этот ритуал всегда помогал. Сына тоже «лечила» таким способом. Что-то было здесь недоброе. Но матери не хотелось об этом думать. Поэтому она утешалась другим.
Радостно было смотреть ей, как Стёпушка подкрадывается к сестриной кроватке и подолгу стоит над ней, неподвижно и заворожено разглядывая её лицо. Девочка тоже успокаивалась, точно чувствовала защиту. Материнское сердце таяло.
Весть о болезни Машкиной дочки разнеслась быстро. Прибежала соседка. Сердобольно охала. Слёзкой брызгала. А взгляд недобрый. Это даже гость заметил. Но промолчал. И всё же к совету её хозяйка прислушалась. Надежду вселял рассказ про бабку-знахарку из полузаброшенного соседнего села, которое в давние времена населяли то ли казахи, то ли татары. К этому времени почти все разъехались. Одни в Казань, другие прямиком в Москву. А знаменитая целительница, говорят, осталась. Благодатной и щедрой считалась алтайская земля для травников и народных врачевателей. Конечно, истинных мотивов старой знахарки никто не знал, а всё, о чём болтали местные, оставалось одними только слухами. Как бы там ни было на самом деле, Марию история воодушевила.
Доктор качал головой. Гость смотрел с сомнением. Но мать настояла на своём. Правдами-неправдами привезли женщину. Оказалась она не такой уж и старой. Выглядела совсем не таинственно. Обычная деревенская тётушка средних лет, с бронзовой кожей и азиатским разрезом глаз, делавшим её больше похожей на казашку. Хотя в поспешной русской речи проскакивали татарские словечки. Мария немного знала оба языка ещё с молодых лет, поэтому сразу ощутила разницу. Спрашивать не стала. До того ли было? Всё равно неосознанно вгляделась в целительницу пристальнее. Модное платье чуть ниже колена и синий платок, повязанный на манер банданы, делали её ещё менее загадочной. Она осмотрела больную, прищурилась, улыбнулась, оголив две позолоченных коронки посреди белозубого рта.