Мария с трудом подняла руку, положила её на взлохмаченные каштановые волосы сына. Он не заметил. Какая-то мысль занимала и его. Большую часть времени он думал о своём, неведомом взрослым. Но сейчас женщине показалось это странным. Он уже отвёл от неё взгляд и теперь всматривался в чернеющую между занавесками щель. «Он тоже чувствует? – подумалось матери. – Не может быть».
– Вот была бы у тебя сестрёнка, – заговорила она мягко, слабой рукой перебирая его волосы. – Мне было бы не так страшно. Вы бы заботились…
Резкий глухой стук в окно оборвал её слова. Она замерла в ужасе, судорожно сжав плечо сына. Она жадно вслушивалась, боясь пошевелиться. С этой стороны нет подхода к дому. С этой стороны никто не может…
– Всё как тогда, – пробормотала она, и тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись ещё сильнее от мысли, что могла себя раскрыть.
Она с трудом привстала, упёрлась локтем в постель, притянула к себе всхлипывающего сына.
– Тише, малыш, тише, – шептала, дрожа всем телом.
– Чего тут?
Мощная фигура, возникшая над ней, едва держалась на ногах.
– Кто-то постучал.
– Дурь, – поморщился Стас, – там всё снегом завалено, не пролезть
– Пойди глянь, – тихо, но твёрдо настаивала Мария.
– Ну, вот ещё! В такую… – он осёкся, поймав на себе серьёзный взгляд жены. – Ладно.
Шатаясь и поругиваясь вполголоса, направился к выходу.
– Женщина, что с неё возьмёшь! – послышалось уже из сеней.
Поток свежего морозного воздуха хлынул в дом. Мария вдохнула полной грудью, боль показалась сильней. Стёпушка плакал уже навзрыд, и мать продолжала висеть на одном локте, осторожно укачивая его.
– Вот народец! – крикнул Стас, входя в дом. – Машка! Глянь, какой подарочек подкинули!
Он зашёл в комнату, держа в руках свёрток из старых тряпок. Мария выпустила из рук сына, потянулась к мужу. Тот, не раздумывая, сунул ей находку. Сердце её замерло. Сморщенное младенческое личико казалось безжизненным. «Ни кровиночки!» – испугалась женщина. Она приблизилась щекой к крошечному носику. Затаилась, пытаясь уловить тонкую струйку дыхания. «Пожалуйста!» – ныло в груди.
– Чхи! – капли влаги брызнули ей на кожу.
– Слава Богу! – выдохнула Мария. – Живая.
– Да видно, больная, – бубнил Стас. – Надо её в сельсовет. Там уж пусть сами определяют.
Мария вскинула глаза на мужа. Непонимание первых секунд быстро сменилось гневом.
– Чего? – попытался защититься мужчина, уже зная, что проиграл.
Она всё решила. Сразу и бесповоротно.
– Да провались оно! Как будто нам этого горя мало…
Он бросил на сына беглый взгляд, брезгливый и нелюбящий. Так он смотрел на Стёпу с тех пор, как понял, что мальчик болен. Тут же отвёл глаза, смачно сплюнул и вышел из маленькой комнатки.
Мария делала вид, что не замечает. Она улыбнулась Стёпушке, который давно перестал плакать и на удивление внимательно оглядывал гостью. В том, что это девочка, у матери не было никаких сомнений. «Дочка!» – кипело на губах такое желанное слово.
– Хорошая твоя сестричка, а, Стёпушка? Ты уж береги её, нашу Варюшку.
Стас
Весна 1994 года
Стас торопился. Прислушивался поминутно, но оглядываться боялся. Всё казалось, кто-то уже бежит следом. Только вот некому там. Малой глупый, а Машка… Не оставит же она ребёнка одного. А с ним поплетётся, так это ноша. Тяжело и медленно. Он же увалень несмышлёный. Да и не хватится она сразу. А как хватится – уже не нагонит. Устроит истерику, даже скандал. А он что? Он соврёт, что снёс в сельсовет, а там отправили в край. Или сказать, что сам повёз? А то не поверит ведь, начнёт узнавать. Расспрашивать. Сама пойдёт к главе. Тот только руками разведёт, не видел, мол, никакого ребёнка. Слушать даже не станет. Но она-то поймет. Поймёт, зараза, почует неладное. Это только сельские её за душевнобольную принимают. Стас знает лучше. Он с ней живёт. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.
Он заглянул в свёрток. Девочка спала. А, может быть, только делала вид, что спит. В её не младенческой смышлености он убедился с первых дней. Не может такая кроха настолько спокойно себя вести, а плачем разрываться только ему назло. Машка не верит. Втемяшила себе в голову, что это её дочка. Одним словом – баба. Что с неё возьмёшь? Ещё и имя ей выдумала. Ведь в записке было другое. Ни слова больше, только: «Ягдой зовите». А эта упёрлась – Варенька, и всё тут.
Ветер крепчал. Стас с тревогой оглядел девочку, закутал её посильнее. Зла ей не желал. Он в это верил. Зима сходила на нет. Даже ночи становились тёплыми. Он отнесёт её к какому-нибудь посёлку. Оставит на видном месте. Кто-нибудь обязательно найдёт. Не успеет замёрзнуть. Она хитрющая, точно выкрутится. Стас сознавал, что речь идёт о крохе. И всё-таки подобные мысли не казались ему чем-то странным. Он слишком свыкся с ними за пять месяцев, проведённых, как ему казалось, в аду.
С той ночи Мария как с ума сошла. Всё лепетала про какую-то тень и зловещее предзнаменование. Говорила, что только ребёнок удерживает зло, готовое наброситься в любую минуту. «Помешалась она на этой девчонке, – думал Стас. – Такие дела всегда не к добру. Выходит, я благо делаю».
Он убедил себя в этом абсолютно и теперь не испытывал почти никаких угрызений. Он с трудом мирился с неудавшимся сыном. Безмолвным и далёким. Хоть и решил для себя, что мальчик просто полоумный в мать, смириться до конца не мог. А тут ещё эта. Почти полгода от роду, а глаза так и не открылись. Стало быть, тоже бракованная. Именно это слово он применял к детям. Мария ужасалась, но молчала. И он не замечал, что причиняет кому-то боль. Ему это было неважно.
– Что за чертовщина? – выругался громче нужного.
Он прошёл достаточно много, но был поглощён собственными размышлениями. Потому только теперь заметил странности, происходящие вокруг. Лес редел, темнота наоборот становилась гуще. Серые тучи, затянувшие небо, скрыли не только полуденное солнце, но и тепло, что так сладко заманивало утром, кода он выскользнул из дома.
Стас знал всю округу, пропадал здесь днями, когда был моложе. Он не мог заблудиться. Просто не умел этого делать. И всё же место было незнакомым. Он бы поклялся, что не видел ничего даже приблизительно похожего раньше. Деревья безжизненными колышками торчали из земли. Чёрные стволы казались обугленными, но пожаром не пахло. Земля чавкала под ногами, неприятным месивом облепляя ботинки. Прелый запах прошибал нос. Холод пронизывал тело изнутри.
Он ускорил шаг, почувствовав мерзкое чужое дыхание на затылке. Человек мог бы помочь, вывести его отсюда. Но незнакомое предчувствие внутри убеждало в другом. Разве здесь могут быть люди? Инстинкт заставлял двигаться всё быстрее. Он уже почти бежал, спотыкаясь и чуть не падая. Слышал звук и не понимал: это шаги за спиной или собственное сердце вторит его дыханию?
Он оступился. Неловко качнулся вперёд. Чуть не упал. Едва не выронил ребёнка из рук. Девочка закряхтела. «Не вздумай!» – одними губами пригрозил ей. Но малышка уже начинала хныкать. На секунду Стас замешкался. Тропинка разветвлялась в разные стороны. И он совершенно не знал, какую дорогу выбрать. Вспомнилось про указательный камень из сказок. На таких перепутьях ничего хорошего не жди. Он шагнул вперёд не глядя. Прямо. Маршрут был нехожен. Он не хотел этого делать, но ноги не слушались, будто кто-то невидимый силой толкал его туда. Сердце забилось чаще.
«Смерть свою сыщешь», – спокойно пробормотал чужой голос внутри его головы. Он заозирался по сторонам, обернуться так и не решился. Глянул на девочку. Лицо её казалось таким безмятежным. Стаса это почему-то взбесило. Он с размаху грохнулся на колени, небрежно положил свёрток в траву рядом с собой, гневно рассматривая выученные черты малышки.
– Это ты, да?! Больше некому! Маленькая… ведьма.
Он скрежетал зубами от злости и едва сдерживался, чтобы не совершить что-то, как ему казалось, непоправимое. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Он чувствовал, что теряет рассудок. Уже почти замахнулся, но в последний момент вскочил на ноги, отвернулся и…