– Позволь мне немного поразмыслить, – задумчиво проговорил патриарх.
Джульетта не упомянула о Шарлотте, суровой жрице, и гусином пере. Она хотела, но так и не смогла. Будто Кроу заколдовал ее. Но и остальное было достаточно неприятно.
– Возможно, – снова заговорил Неарет после непродолжительного молчания, – ты что-то неправильно поняла?
– Нет, – уверенно ответила она. – Приказы дяди предельно ясны. Как только родится наследник, я должна отравить свекра и мужа, а потом править как регент, пока ребенок не подрастет и не станет править самостоятельно. А дядя будет сообщать мне, какие решения следует принять.
– И как ты?..
– Этим, – Джульетта достала два горшочка. Один маленький, второй еще меньше, с наперсток. – Здесь, – она указала на больший, – три сотни зерен яда.
– Чтобы убить мужа и его отца?
– Нет. Чтобы приучить к яду себя.
Она внимательно следила, как патриарх открывает меньший горшочек. Крышечка была запечатана воском, а внутри какая-то паста.
– Розовый бальзам для губ, – догадался Неарет. -Когда ты будешь уверена, что ребенок здоров, ты просто должна начать намазывать им свои губы и тепло приветствовать своих мужа и тестя примерно с неделю.
Джульетта только молча кивнула.
– Он действует медленно?
– Ложная чума… Я буду пробовать еду свекра или мужа, а дегустатор – мою, – мрачно сказала девушка. – Я останусь здоровой, и никто не заподозрит яда. Особенно если буду сама ухаживать за своим мужем.
Джульетта смахнула слезы и спросила:
– Что же мне делать?
– Оставайся здесь.
– В Республике? Но завтра отплывет мое судно. И я не думаю, что полномочный представитель нубийской короны согласится на это.
– Нет. Останься здесь, сейчас. Не двигайся с места, пока я не поговорю с твоей тетей. Она наверняка не знает…, и я заберу эти штуки, – патриарх взял горшочки с ядом, потом остановился. – Ты же не думаешь, что она знает?
Джульетта надеялась на обратное, но ведь все эти дни ей не удавалась ни отыскать тетю, ни поговорить с ней. Каждый раз, когда девушка отправлялась на поиски, женщина была занята или оказывалась совсем не там, где ее видели слуги. А в последние несколько встреч в глазах тети явно читалась настороженность.
– Я не уверена…
Часы на южной башне пробили один раз. Лампа чадила, пламя умирало и вновь возвращалось к жизни. Патриарх Неарет тяжело вздохнул.
– Тогда мне стоит начать с твоего дяди. Возможно, тетя знает, возможно – нет, но сначала я поговорю с главой магистрата.
Глава 10
Когда маленькая нищенка впервые кивнула Тито, он счел это случайностью, но второй кивок явно был намеренным. Она посмотрела на юношу из-под длинных волос, наклонила голову и пошла дальше. Ночные улицы заполняли люди, которые ловили чужие взгляды и отворачивались. Взглянуть мельком, чуть кивнуть. Тито вступил в клан тех, кто не хотел большего. Никто не пытался, никто не желал заговорить. Кивок был знаком «я тебе не враг». Тито посмотрел на нее и понял – она не опасна. Она слишком слаба духом и враг только самой себе. Интересно только, почему девочка не считает врагом его.
Когда они встретились в третий раз, она улыбнулась еле заметной улыбкой. Нищенка хотела, чтобы он утешил, успокоил ее, хотя бы просто улыбнулся в ответ. Дни были для него слишком яркие и солнечный свет оказался опасен для глаз. Интересно, почему она тоже бродит по ночам. Этот город полон и в то же время пуст. Он принимает разные формы.
В городе живых за людными главными улицами тянулись другие, пустые. Толпы заполняли центр, но их не хватало на окраины. Однако там скрывался совсем другой город, совершенно пустой. С такими же улицами и вымощенными кирпичом площадями, с такими же храмами и приземистыми башнями. Когда Тито вошел в него, все живое исчезло, а небо стало серебристым. Все в этом пустом городе вблизи казалось основательным и прочным, но стоило отдалиться, как оно истончалось, становилось полупрозрачным. Те, кто проходили по городу живых, на улицах пустого города казались тенями.
«Есть ли здесь какой-то глубинный смысл?» – гадал Тито. – «Или же мир просто устроен так и никак иначе?».
Несколько дней за ним следовали мертвые дети, выкрикивая неслышные мольбы. А потом, в одну из ночей, они исчезли. Другое воспоминание относилось к нубийке с серебряными украшениями на кончиках косичек. Но сейчас исчезла и большая часть этих видений.
Нищенка на ночной улице выглядела совсем юной, в грязном платье, с голыми ногами, обмотанными тряпками. Вокруг лодыжек завязаны веревочки. Иногда Тито встречал ее одну, иногда – с сердитым мальчиком постарше. Изредка с ними вместе шел совсем маленький мальчик. Она улыбалась только когда была одна.
За время с новолуния до почти полной луны Тито научился входить в пустой город, прятаться в тенях и красть продукты, в которых нуждался. Все бы ничего, если бы он мог радоваться своим успехам. Но еда на вкус не отличалась от пепла.
Юноша пил воду по привычке, ел, когда вспоминал о еде. Но его моча почернела, а кишечник не работал уже несколько недель. Тито должен бы уже умирать от истощения, однако он был просто голоден. Понять бы только, чего требует его желудок…
– Ты, – произнес Тито.
Она остановилась, повернулась к нему и улыбнулась.
– Ты меня знаешь? – спросил юноша.
Улыбка сползла с грязного личика. Девочка, даже не осознавая этого, огляделась. Ищет, куда сбежать. Переулок позади рыбного рынка длинный и узкий, большая часть толпы идет им навстречу. Девочка попыталась сбросить его руку с плеча, но потом позволила затащить себя в дверной проем.
– Ну? Знаешь?
– Да… – должно быть, выражение его лица напугало девочку, поскольку она тут же начала отрицательно мотать головой. – Я хочу сказать, нет. Я приняла тебя за другого.
– Откуда ты меня знаешь? – настойчивее спросил Тито.
Нищенка смотрела не него, обдумывая ответ. Потом все же сказала правду, скорее из страха. Она боялась Тито, боялась того, что он может с ней сделать.
– Я вытащила тебя из канала.
Тито с удивлением уставился на нее.
– Ты не помнишь? Я думала, ты умер. А потом ты открыл глаза и посмотрел прямо на меня… – она покраснела. Вряд ли кто-то, кроме Тито, мог заметить, как изменился цвет ее щек. Но рядом все равно никого не было.
– Ты вытащила меня из канала? В ту ночь, когда я…
Тито повернул ее лицо к лунному свету и посмотрел прямо в глаза. Девочка покраснела сильнее, от нее пахло соленной смесью страха и возбуждения. Когда он принюхался, она стала совсем пунцовой. Сейчас только его руки удерживали ее от бегства.
Под тонким халатом виднелась маленькая грудь, а короткий подол открывал больше, чем принято для девушки ее возраста. Тито попытался представить ее обнаженной, или полуобнаженной – одна грудь открыта, и под ней видна струйка крови.
– Мне больно.
Нет. Если бы он хотел сделать ей больно, она сразу бы это почувствовала.
– Как тебя зовут? – спросил нищенку Тито.
Девочка колебалась. Но поморщилась от боли, когда его пальцы впились глубже.
– Розалин, – ответила она. – И прости за свои наручники… Джош их продал, – добавила она. – Я их украла, но продал Джош. Извини.
– Какие наручники? – переспросил юноша, осознавая, что девушка действительно видела его до этого.
Тито смутно припомнил цепи. Его схватили во тьме и быстро сковали. Огонь, потом цепи.
– Наручники, которые ранят…
Розалин взяла его запястье и подняла к лунному свету. Вместо глубоких шрамов на руках была гладкая кожа. Тито увидел, насколько она потрясена и вспомнил: там и вправду должны быть шрамы. Он уже почти согласился, но девочка вырвалась из его хватки и метнулась в толпу, опустив голову и не оглядываясь. А Тито позволил ей уйти.
***
Масло в лампе уже почти закончилось, когда Джульетта услышала шаги. Может, здесь и самое теплое место в часовне, но она уже замерзла и устала ждать. Пальцы совсем заледенели, и ей пришлось спрятать руки в подмышки.