В XIII веке Римский епископ, окруженный своими кардиналами, подчинял себе всех других епископов. В 1250 году, после смерти Фридриха II, он сделал все возможное, чтобы упразднить империю. Будучи преемником Св. Петра и наследником Константина, Папа претендовал на власть надо всем миром; он объявил себя верховным судьей надо всеми государями земли; всеми способами он стремился подчинить их своей власти, используя, в частности, институт вассалитета и пожалования феодов. Коронованный, подобно светским монархам, но не одной, а тремя коронами, горделиво возложенными одна над другой на его тиару, Папа был безраздельным главой той политической организации, в которую превратилась церковь, организации очень мощной, опиравшейся на кодекс законов, единую иерархию церковных трибуналов, множество вездесущих и обладавших высокой культурой активных проводников ее политики, налоговую систему, эффективность которой постоянно возрастала благодаря охвату всего христианского мира сетью приходов, что давало возможность плотно контролировать каждого жителя этих ячеек с помощью ставшей обязательной ежегодной исповеди; наконец, опорой церкви служили две организации с полицейскими функциями, выслеживавшие малейшие отклонения и устанавливавшие с помощью проповеди единый образец поведения, — орден доминиканцев и орден францисканцев, оба принужденные к подчинению центральной церковной власти.
Со всей своей силой претензии Папы проявились в Ассизе. Св. Франциск умер в полной нищете. Рим же пожелал подчинить подвиг этого человека, нашедшего в себе мужество заговорить простым и безыскусным языком Евангелия и привести в полное с ним согласие свою жизнь, своим планам господства над земным миром. Его могилу Рим превратил в великолепное нагромождение знаков могущества. Построенная здесь по готическому образцу и во французской манере базилика взирает на мир с высокомерием и подобна дворцу. В ней, однако, нет ни скульптур, ни витражей. Одни лишь стены, украшенные фресками величайших художников мира — Каваллини, Чимабуэ, Симоне Мартини, братьями Лоренцетти, Джотто, — совместными усилиями воплотивших в зрительных образах принципы идеологии, выработанной римской курией. Огромная, великолепная тюрьма: дух бедности оказывается здесь как бы в добровольном заточении, погребенный под грудами ослепительных украшений.
Между тем, в то самое время, когда в Ассизской базилике заканчивалась подготовка пышного спектакля, призванного продемонстрировать власть католической церкви, папство оказалось в конце концов в полном подчинении у королей Франции. После бурных столкновений папский двор вынужден был уступить и, покинув Рим, Италию, перенести свою резиденцию даже не в саму Францию, а в приграничную область, на левый берег Роны, в Авиньон. По обеим сторонам этой большой реки, преодолевающей огромный мост, который удалось навести между ее берегами, возвышаются две крепости: крепость тюремщика в Вильневе башня Филиппа Красивого, а затем вскоре и большой современный замок, форт Сент-Андре, бдительно стоящий на страже, и крепость Папы — Авиньонский дворец, возведенный на скале,удивительный символ вращивания, укоренения духовного в земном. От этого сооружения, конечно же, веет духом аскетизма: самая старинная часть его интерьера говорит об отречении, свойственном цистерцианскому монастырю. Но одновременно весь внешний облик этой крепости, ощетинившейся бойницами, заявляет о стремлении к господству. Она тщательно отгорожена от внешнего мира; это логово зверя, укрепленный замок, куда сквозь узкие щели стекается золото, влекомое цепкими щупальцами налогов, и где, накапливаясь, оно составляет основу могущества кардиналов. Денежного, бесстыдного могущества. Целая ветвь францисканской конгрегации противится этому и, верная принципам своего основателя, постепенно превращается в группу несогласных еретиков. В результате этого «Вавилонского пленения», а также из-за хищнической жадности папского двора усилилось болезненное напряжение, в котором вот уже некоторое время пребывал христианский мир.
В период между созданием витражей Св. Капеллы и росписью фресок в Ассизе, а еще более в 60-е — 70-е годы XIII века сознание европейской интеллектуальной элиты пережило крупное потрясение. Она получила доступ к той части наследия Аристотеля, которая до той поры не была переведена — к книгам Физики и Метафизики с комментариями арабских мыслителей. Вначале они обнаружили необычайно стройную глобальную концепцию мира, находившуюся, однако, в противоречии с христианской доктриной. Она утверждала, что мир вечен и отрицала факт творения; она отказывала человеку в какой-либо свободе, отрицая воплощение и искупление. Она отрицала все. В 1255 году Папа Александр попросил парижского магистра Альберта Великого дать опровержение этой философии. Двумя годами позже он направил в Парижский университет преподавать теологию двоих итальянцев — доминиканца Фому Аквинского и францисканца Бонавентуру. Фома Аквинский, стремясь примирить церковное учение с разумом, построил на кончике иглы головокружительную диалектическую конструкцию. Ошеломительно виртуозную — и вселяющую тревогу: недаром парижский епископ осудил в 1277 году некоторые положения этой системы. Следовало ли решиться на раздел, направить христианство исключительно по пути мистики, замкнуть его в области иррационального — таков был выбор Бонавентуры, — допустить ли автономию сферы рассуждения и действия, свободного от догматизма и зависящего лишь от опыта и логики? Следовало ли признать относительность христианской мысли?
Между тем и в то же самое время обнаруживалась и относительность самой христианской истории. Крестовый поход потерпел неудачу. Людовик Святой умер в Тунисе, греки вернули себе Константинополь. Святая Земля была окончательно утрачена с падением в 1291 году Акры (Сен-Жан-Д'Акр). Не оставалось никакой надежды одолеть неверных силой оружия. Не лучше ли было, подобно тому как это делал Св. Франциск, пойти навстречу им без оружия, со словом проповеди? Вместо крестоносцев послать миссионеров? Снять запреты, не дававшие купцам вести свободную торговлю, и захватить богатства Востока? Христианский мир обнаружил, что он занимал лишь малую часть земли, что она была огромна. Моряки из Пизы, Генуи, Марселя, Барселоны стали хозяевами Средиземного моря. Они обследовали все его проливы, все побережья; плавая на все более крупных и совершенных в управлении кораблях, они уже осмеливались переплывать его из конца в конец. Они учились создавать точные карты этого внутреннего моря. Глубь материков на них постепенно утрачивает фантастический характер. На старинных картах, на юге, на востоке изображены обнаженные дикари, людоеды.
Но наряду с ними — могучие царства, мудрые государи, живущие в краях, откуда вышли три волхва, ведомые Вифлеемской звездой, и откуда теперь караваны навьюченных верблюдов регулярно доставляли чудесные товары. Люди с изумлением узнавали о существовании где-то на краю света других христианских народов. Так ли уж невозможно было за спиной Ислама обратить в свою веру многочисленные племена, ничего не знавшие об истинном Боге, но и, похоже, не поклонявшиеся никакому другому? И вот проповедники уже устремлялись в глубину азиатского материка, а негоцианты осмеливались добираться по торговым путям до истоков, изобиловавших ладаном, перцем и парчой.
В 1271 году приходит очередь венецианца Марко Поло устремиться навстречу великим приключениям. Он сопровождал двух своих дядей, которым Папа поручил вручить свои послания монгольским монархам; путешественники отправились по Шелковому пути. В горах Туркестана, среди народов, живших скотоводством, они и в самом деле встретили несколько несторианских общин, осевших там несколькими веками раньше и не подвергавшихся никаким преследованиям. Они прибыли в Пекин зимой 1275 года. Монгольский хан дарит их своей дружбой, доверяет им несколько поручений в своей империи, и они путешествуют по Дальнему Востоку до 1292 года; в Европу они возвращаются через Индонезию, Персию, Трапезунд. По возвращении Марко Поло рассказывает о своем удивительном путешествии. «Сеньоры, императоры и короли, герцоги и маркизы, графы, рыцари и горожане, все, кто желает узнать о различных расах людей и разнообразии стран мира, приобрести познания об их нравах и обычаях, возьмите эту книгу и прочтите ее.» Это была книга «О чудесах мира», которую также назвали «Миллион». Публика была зачарована. На протяжении более чем полувека поколения европейцев предавались мечтаниям над текстом этой книги и иллюстрировавшими ее рисунками.