После такого массового побега конвойные еще более жестоко стали обходиться с пленными. Расстреливали за каждый пустяк. Выскочил за чистым снегом – получай пулю. А если кто-то начал отставать от колонны, подгонять не станут – получай выстрел в спину и оставайся лежать на дороге. И все же этот конвойный со шрамом на подбородке был одним из самых страшных конвоиров. Для него убить человека, что муху. Никакой разницы. Вот сегодня этот зверь убил молодого пленного солдата лишь только за то, что он остановился на минуточку помочиться.
С каждым пройденным днем ряды пленных редели, а дорога становилась все тяжелее. Пленные от голода совсем ослабли. Многие идут в обнимку по три человека. Но долго ли так можно пройти? Самое большое до следующей ночевки. А там уже все, если не умрешь своей смертью, то расстреляют. Жизнь человеческая в то время не стоила даже ломаного гроша.
Сегодня впервые загнали на ночевку не в скотный двор, а в большой дом, окна которого заколочены досками. Скотного двора в этой деревне не оказалось. Что было в этом доме раньше до войны, трудно сказать. Вернее всего, какое-нибудь детское учреждение или школа. Но это не так уж сейчас важно. Внутри дома все было разрушено и захламлено. Вскоре после того, как мы здесь разместились, в дом вошел бородатый мужчина с мешком. Мешок был огромный и чем-то наполнен. Конечно, он вошел в дом с согласия конвойных. Этот бородатый дядька назвался старостой села, и пришел он с одной целью – произвести обмен продуктов на кое-какие вещи, мотивируя тем, что при новой немецкой власти очень тяжело стало жить. Все пообносились, а купить негде, да и не на что! Вот жители и попросили его обменять продукты на какие-нибудь вещи у пленных. Упомянул в разговоре и то, что будто бы в лагере в г.Сталино все доброе, что только есть у пленных, отбирают. Многие пленные начали соглашаться с мнением этого доброго дяди о выгодном обмене вещей на продукты. На самом деле, лучше обменить на что-нибудь, чем отдать даром. Разве мало уже нашего брата раздели конвойные? Надо менять, менять, пока полностью не раздели.
Вот тут и началась торговля. Каждый лез быстрее со своей вещью. Вещи отдавали, чуть ли не даром. За новые диагоналевые брюки или шерстяную гимнастерку он давал литровую кружку кукурузы или круг жмыха, или как его там называли макуха. За хорошие сапоги – булку кукурузного или ячменного хлеба. За солдатские ботинки – стакан табаку. Конечно, можно брать и другими продуктами. Здесь я просто привожу примеры. Как бы там ни было, дешево или дорого, а базар кончился быстро. У старосты не хватило продуктов, а вещей предлагали еще много. Тогда он предложил так: «Давайте вещи сюда, я буду записывать вашу фамилию и имя, и вещь, которую вы даете и что за нее хотите». Пленные пошли и на это. Поверили «доброму дяде». Староста не успевает писать, его завалили вещами. Он только и говорит: «Не спешите, товарищи! Надо все правильно записать, чтобы потом ошибки не вышло». Наконец, запись прекратилась. Староста сказал: «Сегодня же ночью все вещи будут реализованы, и часика через четыре я вернусь сюда с продуктами». Около дома уже стояла запряженная лошадь. Все вещи он стаскал на подводу. В общем, нагрузил большой воз. Я тоже отдал этому старосте заячью безрукавку, оцененную в полбулки хлеба.
Прошло четыре часа, а староста не прибыл. Не было его и утром. И вообще, мы его больше не видели. Здорово обтяпал, сволочь, пленных! И вовсе он не староста никакой, а какой-то мерзавец, который был в сговоре с конвойными. Вот как ловко получилось…Одни под угрозой оружия раздевали пленных, а этот с согласия конвойных раздел хитростью и обманом. Вот попробуй и узнай их, кому можно довериться, а кому нельзя. Вот ведь, паразит. Как он нас ловко обработал! Винить тут некого – во всем виноваты сами. Первый раз видим человека, завтра нас уже здесь не будет, и мы доверились. И кому? Самому последнему мерзавцу!
Кажется, сегодня уже пятый день, как вышли из ростовского лагеря. Или шестой? В голове все перепуталось. Хаос…Какое сегодня число и день недели, тоже вряд ли кто знает. Да и не интересуется этим никто. Все стало безразлично, сама жизнь казалась бессмысленной. Часто находят такие мысли: «К чему переносить такие лишения, когда все равно конец. Так не лучше ли дотянуть до ночевки и оттуда уже больше ни шагу…Пусть это будет, пусть смерть…». Однако, какая-то сила тебя подгоняет вперед, как будто бы кто-то нашептывает под ухо – не падай духом, крепись, не все еще потеряно, еще жить будем!
Солнце уже садилось, а мы все еще не дошли до места ночевки. Конвойные, угрожая оружием, заставляют идти быстрее, хотя прекрасно видят, что пленные плетутся из последних сил. Но вот, наконец, показался город. Кто-то сказал, что это город Макеевка. Теперь и сам пленные старались дотянуть до города. Те, кто поздоровее, начали помогать более слабым. Шли в обнимку по два, по три и даже по четыре человека. В таком виде все пленные дошли до города без отстающих.
Очень много жителей вышли на улицу города, по которой нас гнали. Тяжело, наверно, им смотреть на такое шествие. Колонну пленных остановили в центре города около площади. После подсчета пленных загнали в большой двухэтажный каменный дом с просторными комнатами и коридорами. В коридорах и комнатах была чистота. Как-то даже непривычно после грязи в таких помещениях. В коридоре даже стояли чаны со свежей водой. Разместились в комнатах. Мест хватало всем. Ужинали – у кого что было, но в основном, свежая холодная вода. Я со своим новым другом поделился жмыхом, а он со мной кукурузным хлебом. Но не столько ели, сколько пили воду. Давно такой воды не пивали! Казахи и узбеки и здесь хотели в печках жарить павшую конину, но им не дали этого делать остальные пленные. Во-первых, печи еще неизвестно исправные или нет, мог возникнуть пожар. В общем, дело доходило до драки и в конце концов их выгнали из комнат в коридор, там они и спали. На каждой ночевке умирают по несколько человек. В основном, это те, кто жрет павшую конину.
Только сегодня я узнал, как звали моего нового друга. Мы лежали рядом и долго не могли уснуть, все разговаривали. Фамилия его Комаров Иван Иванович. Родом откуда-то из Коркино Челябинской области. До войны работал в шахте по плотницкой специальности. В плен попал под Манычем. Сейчас ему более сорока лет. Еще молодым пареньком ему пришлось повоевать с немцами в первую мировую войну, а затем, на протяжении всей гражданской, вообще пришлось не расставаться с винтовкой. Настал час, когда снова пришлось взяться за оружие, да вот не повезло. Старый солдат сильно не унывал. На ногах он держался покрепче, чем иной молодой. Верил в то, что все равно из плена вырвется. «Воевать еще будем, только духом не надо падать, заживо себя хоронить. Не раскисать! Пока идут ноги, надо идти! Эх! Был бы я молодой, легонько бы убежал… Сейчас ноги не те. А эти, мерзавцы, которые нас гонят, стрелки плохие. Это не солдаты, а профессиональные убийцы. За два-три метра они, конечно, не промажут в безоружного человека. И рука у них не дрогнет убить пленного. Это же разная уголовная сволочь, которая при Советской власти не вылезала из тюрем. С приходом немцев они почувствовали свободу и сразу же предложили им свои услуги. Жаль, очень жаль, что наше правосудие так мягко с ними поступало. Всех их до одного надо было уничтожить, к чертовой матери! А сейчас что получается? Они не только над пленными издеваются, и жителям от них достается. Эх, сынок! Встретиться бы хотя бы с одним из этих выродков при других обстоятельствах…Поговорил бы я с ними тогда!».
Утром началось построение. Вокруг площади стояло много жителей, а на самой середине площади находилось несколько немецких офицеров и гражданских лиц. Они о чем-то переговаривались. Тут же, рядом с ними, находилось какое-то возвышение, накрытое брезентом. Через некоторое время, то есть после подсчета, колонна пленных начала перестраиваться в два ряда. Колонна в ряд по два начала двигаться возле края площади до тех пор, пока в нее не влились все остальные. Получилась довольно длинная колонна. Опять начался подсчет, который длился целый час. Затем опять началось движение. На этот раз голова колонны направилась на середину площади, где находились немецкие офицеры и гражданские лица. С возвышения был снят брезент и там оказался хлеб. Каждому пленному прямо на ходу давали по булке хлеба, самого настоящего серого хлеба. Это просто чудо! Уж, не во сне ли это? Даже не верилось. Хлеб был еще теплый, даже не успел остыть. Каждый пленный получил по булке хлеба, а хлеб еще остался. Тогда снова началось движение в том же порядке, и опять каждый пленный получил третью часть булки.
