В первый день многие пленные так и не получили горячей пищи

из-за отсутствия котелков. А у офицеров вообще не было

котелков, вот им-то и пришлось голодать первое время, пока не обеспечили себя необходимой тарой. Так как движение по лагерю в дневное время разрешалось, то пришлось походить по территории лагеря в поисках какой-нибудь посуды. На помойной свалке валялось много пустых консервных банок разных размеров. Вот их-то и пришлось использовать вместо котелков. В нашей камере у всех были такие банки. К ним даже сделали дужки.

Остановлюсь коротко и о том, какую же пищу получали пленные. Хлеба действительно давали по кусочку на день. Будет ли в нем 300 граммов неизвестно, так как никто не взвешивал. А вот из чего этот хлеб изготовлен, пожалуй, без лабораторного исследования не определишь. На вид, как обыкновенный хлеб, но только настоящего хлеба в нем мало. Ну, а голодный человек и не такой будет есть. Далее, на счет горячего завтрака и ужина. Здесь легко определить можно. Баланду варили из испорченного зерна и муки. Баланда сильно пахла противной гарью, и варили ее, кажется, совсем без соли. Вот это и все, что получали пленные. Так что не особенно густо. Не разжиреешь.

Придется немного сказать и о лагерных полицейских – блюстителях порядка. Эти полицейские поддерживали в лагере порядок увесистыми дубинками, так как оружия им пока немцы не доверяли. Этих полицейских немцы навербовали из числа пленных. Без сомнения, туда шли только самые отъявленные мерзавцы. Жили эти полицейские отдельно от немцев и отдельно от пленных. Их кормили лучше, чем пленных и давали, кажется, немного сигарет. На рукаве эти полицейские носили белую повязку с черной буквой «Р», а в руках – здоровенную палку. Одеты были по-разному. Дисциплину поддерживать они умели, пленных били похлеще, чем немцы. Пленные их действительно боялись. Каждый день они кого-нибудь забивали до смерти. Чем сильнее били они пленных, тем больше ценили их немцы, зато с каким презрением смотрели на них пленные.

Чем же занимались пленные в лагере? Расскажу и об этом. Каждое утро всех до единого выгоняли на построение. Из камер выскакивали быстрее, чем солдаты из казарм. В армии за опоздание на построение, в худшем случае, схватишь наряд вне очереди, полы мыть или на кухне чистить картошку. А здесь не то… Если немного замешкался, палочные полицаи могут своими увесистыми дубинками переломать ребра, а то и совсем застукают насмерть. Здесь больные, и то стараются как можно быстрее выскочить. Ну а тех, кто совсем не мог двигаться, эти же полицаи вытаскивали и тут же бросали около строя, и, не приведи Бог, если признают симуляцию. Затем начинается счет пленных. Сильно подолгу уж считают, один и тот же пересчитывает несколько раз, и только после этого гнали на завтрак. А уж после завтрака кто куда. Если на работу не возьмут, значит, до ужина занимайся чем угодно. На работы берут в основном добровольцев. Где требовались маленькие партии, увозили на машинах. А большие партии больше всего пешим строем шли. Но больше всего набирали небольшими группами и увозили на машинах. Добровольцев на работу находилось много, потому что там, на работе, кое-что перепадало из продуктов. Конечно, в основном тут все зависело от охраны. Ведь и среди немцев хоть и редко, а все же попадались порядочные люди, которые не применяли физическую силу против пленных, а кое- где даже старались оказать помощь. Редко такие встречались, но все же, были. Возвращаясь с работы, пленные привозили куски жмыха (макухи), початки кукурузы, картошки, а иногда даже немного хлеба и курева. А курево в лагере ценилось дороже всего. За две цигарки табаку некоторые пленные, а таких находилось много, променивали пайку хлеба или отдавали баланду. Конечно на такой обмен шел не каждый, но факт тот, что таких случаев было много. Хлеб и баланду променяет, а потом сидит весь день голодный. А табак в лагере был еще у многих. У меня тоже еще было около стакана легкого табаку, смешанного с махоркой. За щепотку табака я выменял ложку, а потом еще за несколько цигарок – котелок, сделанный из хорошей жестяной банки.

В нашей камере было 20 человек, а табак был не у каждого, вот и приходилось одну цигарку курить по 5-6 человек. Вот таким образом и приходилось делиться табаком. Чтоб кто-нибудь курил один цигарку, да еще украдкой, этого у нас в камере не было. Народ здесь подобрался дружный, да и вообще во всем этом корпусе, где находился только офицерский состав, спайка была сильнее. К нам даже палочные полицаи редко заглядывали – побаивались. В своей камере никто все время не находился. Ходили из камеры в камеру, получше узнавали друг друга. О чем только не было переговорено? Но все разговоры сводились к тому, как вырваться на свободу. Совершить побег из самого лагеря трудно. Даже почти невозможно. Зорко следят часовые с угловых вышек. Стены лагеря высокие, а поверх стен колючая проволока под напряжением.

Каждую ночь, а иногда даже и днем, наши самолеты бомбят некоторые объекты г. Ростова. Иногда бомбы падают где-то не особенно далеко. Наверно во время бомбежек некоторые охранники убегают в укрытия? Но ночью пленным запрещено движение по территории лагеря. Кого поймают, сразу расстреливают на месте. Такие случаи уже не раз были.

Остается одно – ездить на работу и там попытать счастья. Во время работы надо делать все возможное, чтобы заиметь среди жителей знакомых на случай укрытия на первое время, если удастся убежать. И все это не так-то просто. Каких только не придумывали вариантов, чтобы вырваться из лагеря. Конечно, одно дело предложить какой-то вариант, но чтобы его исполнить, сразу же встречаются непредвиденные трудности. Что тут не говори, а вырваться из этого лагеря трудно.

Я первый раз угадал на работу в числе восьми человек. Нас на автомашине увезли на железнодорожную станцию. Здесь пленных охраняла не лагерная охрана. Тоже немецкие солдаты, но они к лагерю никакого отношения не имеют. Мне кажется, что пленных в лагере брали как-бы под расписку. Столько-то взяли на работу, столько же и должны вернуть. Точно к ужину пленных возвращали в лагерь. Здесь я немного отошел от основного рассказа. Да…Нас привезли на железнодорожную станцию. Дали нам каждому по железной выгребной лопате и заставили нагружать уголь в машину. Затем на этой машине поехали в город и там разгружали уголь во дворе большого многоэтажного дома. Что находилось в этом доме мы, конечно, не знали. Но, кажется, какое-то учреждение, так как около дома часто останавливались легковые автомашины и из них выходили военные и гражданские лица с портфелями. Кто они эти гражданские, немцы или русские, не разберешь. Но одно ясно, что это немецкие служащие. За день мы сделали четыре рейса. После окончания работы на всех дали булку самого настоящего серого хлеба и пачку сигарет. Ну, что ж, неплохо и это. А могли бы и совсем не дать. Требовать ведь не будешь.

На станции нам удалось перекинуться несколькими словами с рабочими – железнодорожниками. От них узнали, что в городе уже началась эвакуация предприятий. От них же узнали, что Сталинград взят нашими войсками. Армия Паулюса разбита. Вскоре об этом уже знал весь лагерь. От таких хороших вестей настроение пленных улучшилось. Теперь немцы побегут, а тогда возможно вырвемся и мы на свободу. День и ночь только и думали о свободе. А дождемся ли мы этой свободы? Но за свободу надо бороться, а мы пока что сидим, сложа руки, и ждем, чтоб кто-то нас освободил. В общем, дела пока что ни к черту негодные!

Второй раз я на работу угадал в группе пяти человек. Где-то в центре города Ростова, во дворе четырехэтажного дома мы пилили дрова в две пилы, а один из нас колол. Дрова складывали тут же в поленницу. Охранял нас пожилой немец невысокого роста, вооруженный автоматом. Хотя день был особенно холодный, наш охранник был одет по-летнему. В сапогах, в тонкой зеленой шинели и даже в пилотке с подшлемником. Он больше всего стоял ногами в каких-то соломенных огромных ботах, но, видно, и они не особенно грели, так как часто из них вылазил и начинал пританцовывать. Когда уже было совсем невтерпеж, бежал греться в коридор нижнего этажа этого дома. Нас тоже забирал с собой, боялся оставить. Этот охранник оказался не особенно вредным. Быстро работать не заставлял, лишь бы только не стояли на месте. Даже каждому из нас дал по сигарете. Несколько раз пробовал заговорить с нами, но ничего не получалось, так как он не понимал по-русски, а мы не знаем немецкого языка. Хоть и не вредный этот немец, а все же за нами следит в оба глаза. Оружие из рук ни на минуту не отпускает. Уже перед концом работы мы около получаса грелись в коридоре этого дома. По коридору взад и вперед сновали немецкие офицеры с портфелями и папками. Частенько пробегали и накрашенные девушки, хорошо одетые, похоже, что немки, а вообще-то черт их разберет, так как они пробегали молчком. Тут как раз находилась лестница на второй этаж. Иной раз около этой мраморной лестницы останавливались сразу по нескольку офицеров. Они курили и о чем-то разговаривали. Мы попробовали попросить у них сигарет. Офицеры внимательно посмотрели на нас, затем вытащили портсигары, достали по несколько сигарет и бросили их на грязный пол. Вот ведь, сволочи, что делают! Боятся испачкать об наши руки свои холеные ручки. Или считают, что не к лицу немецкому офицеру подавать в руки русскому пленному сигаретку? Бросили на пол и смотрели, будем ли мы с полу поднимать. Пришлось нагнуться и взять, иначе кончилось бы для нас плохо. Они могли бы тут же позвать солдат и нас бы жестоко избили. После этого мы еще часик поработали, затем охранник посмотрел на часы и сказал: «Работ капут». Через несколько минут нам вынесли в эмалированном тазу примерно с полведра отварных макарон. Может это и объедки? Но мы были голодные. Тут же около дров мы моментально опорожнили таз. Первый раз за все дни плена мы наелись досыта. И кроме того, у каждого из нас было про запас по целому десятку сигарет. Когда мы ели, охранник подошел к нам совсем близко, огляделся вокруг и сказал очень тихо: «Сталинград капут». А один из нас, как будто не зная в чем дело, спросил немца так же тихо: «Сталинград Сталин капут?» Немец замотал головой и совсем тихо сказал: «Сталинград Гитлер капут!» и тут же быстро отошел от нас и начал ворчать, показывая на часы, что мы так долго едим. Действительно, не прошло и пять минут после этого, как подошла за нами машина, в которой сидело уже много пленных. Нас повезли в лагерь.