– В каких гаремах?

– Ну, я не знаю слова-аналога в вашей речи для обозначения того места, где живут жёны многожёнцев.

– Законом запрещено иметь много наложниц, как было у прежних аристократов. А общественным мнением такое вот поведение как распыление мужчины себя в разные стороны приравнено к порицаемому разврату. Человек должен вести упорядоченную и трудовую жизнь во благо себя, своих детей и всего общества в целом.

– Всё правильно излагаете, знаток всевозможных законов, засмеялся Константин. – Вы разговариваете со мною так, будто я ваш сын. И настолько убедительна ваша материнская власть надо мною, что я, видите, всего себя вам и выдал. Вы уж при Икри только не затрагивайте подобных тем.

– Не учи меня, сынок. Я не окончательно выжила из ума.

Так вот как! Оказывается, и Нэи давно нет, как и Арсения. Такие сведения удваивали груз переживаемых Олой мгновений. Однозначно назвать их тяжёлыми она бы не смогла. Ведь сведения были всякие, в том числе и радостные. Её сын свободен, а она в одночасье стала бабушкой трёх внучат. У неё закружилась голова, и возник ощутимый спазм в области желудка. Она поняла, что не сможет есть в гостях, куда её любезно приглашают. В ней наличествовал несомненный нервный перегруз. Константин сразу это понял по её побледневшему лицу. Он как-то ловко и быстро сунул ей в рот маленькую прозрачную и безвкусную горошинку, после чего женщина ощутила мгновенное успокоение и приятную тишину всего, что её окружало.

Им навстречу вышла высокая красавица Икри, чьи светлые волосы венчали её лоб подобием царской короны, а одежда была невзрачной и зеленоватой, как и положено лягушачьей коже. Икри была в мужских штанах и в мужской же рубахе. На ногах высокие ботинки.

– Здравствуй, Ола, – произнесла она без всякого удивления или же умело его скрыла. – Прошу к нашему столу. – И она сделала лёгкий наклон головы навстречу неожиданной гостье.

Они проследовали сквозь странную и пустынную геометрию бесконечных помещений, прежде чем оказались в маленькой и уютной комнате, в которой было самое обычное окно! Открывающее вид на дивный утренний лес, а вовсе не на вечерние тёмные массивы гор, как должно было бы быть. Опережая её удивление, Икри засмеялась и сказала, – Ола! Это не настоящее окно. Это вроде миража. Картинка.

– Да ведь она шевелится и звучит по-настоящему! – Ола подошла совсем близко и тронула окно, ощутив, как и положено, скользкую поверхность стекла. – Я слышу приглушённое пение птиц за стеклом.

– Нет тут ни стекла, ни птиц, – сказал Кон-Стан и нажал на какую-то малюсенькую пластиночку. Тотчас же перед Олой возникла серовато-белая стена. Начисто пустая. И помещение стало скучным и совсем уж тесным.

– Верни, – потребовала Ола, и когда он вернул мираж, она ощутила облегчение. Долго рассматривала она чудесный пейзаж, где господствующим цветом был зелёный, а небо над пробуждающимся и нереальным миром было розовато-перламутровым. – Кто придумал такую живую картину? Ты? – обратилась она к Кон-Стану.

– Нет. Тут много завалялось всякого…

Ола не стала уточнять. – Пока мы шли через все эти рукотворные, не знаю, как их и назвать, пещеры, меня не покидало ощущение, что там, в их запутанной бесконечности, кто-то должен обитать. Явно обитает! А ты говоришь, что нет призраков.

– Нет тут никаких призраков, – повторил он упрямо, а Икри добавила, – Тут вполне могут быть обитатели и гости. Чтобы ты понимала, Ола, в нашем мире полно пришельцев из числа тех, кто тут когда-то жили или просто гостили. Не все они покинули нашу Паралею. Да и потомков своих оставили здесь достаточно. – Икри отвечала без всякой шутливости, серьёзно. При этом она расставляла по поверхности кубического столика прозрачные тарелочки розоватого и золотистого цветов.

– Хочешь сказать, что вам подобное соседство не угрожает ничем?

– А чем угрожает-то? – спросил Кон-Стан. – Разве мы тут хозяева всему? Мы такие же пользователи время от времени. Кто не в курсе, сюда не попадёт по любому. А случайному человеку сюда не добраться никак.

– Непонятно. Но пусть так и будет, – согласилась Ола. – А что за вспышка была на том берегу озера? Ты заметил, Кон-Стан?

– Вспышка? – встревожилась Икри. – Какая вспышка? Откуда?

Кон-Стан молчал. Он намеренно щурил свои синие глаза, словно бы боясь того, что Икри прочтёт какую-то угрожающую именно ей, Икри, тайну.

– Ола, вам померещилось. Не было там ничего. Может быть, какой-то особый блик, возникший на ледяных вершинах Хрустального Плато.

– Нет, – не согласилась всегда честная и прямодушная Ола. – Это было на берегу. Яркий объект не то, чтобы упал, а плавно соскользнул с неба и замерцал так, как если бы у него были зеркальные грани. Хотя, конечно, берег-то далёкий. Мало ли что могло там находиться.

– Откуда же он мог соскользнуть? – не отставала уже Икри от Кон-Стана. – Опять пришельцы? Вернулись? А ты говорил, что уже никто и никогда сюда не прибудет, если в протяжённости наших лет жизни тут. А что касаемо будущего, откуда мы может знать. Ты же там совсем недавно совершал облёт и ничего не заметил? А зачем, кстати, ты туда летал? Ты же сам говорил, что твои машины давно законсервированы и запрятаны так, что их никто не найдёт. И всё же одну ты распечатал и ничего мне не сказал? Чтобы не брать меня с собой?

– Я не видела, чтобы он летал, как ты говоришь, – встряла Ола в загадочный эпицентр возникшего напряжения между Икри и Кон-Станом. Она просто его почувствовала, не понимая ничего. – Он бродил на своих двоих, а не летал на каких-то там крыльях. А без них он и не сумел бы так быстро переместиться с того берега туда, где я и была.

Икри рассматривала содержимое тарелочки, куда она положила вполне себе обычные тушёные овощи и белую рыбу выпотрошенным брюшком кверху. Изнутри рыбки торчали веточки съедобных пряных трав. – Кон-Стан обожает озёрную рыбу. Её ловит Сирт и продаёт нам. То есть обменивает на необходимые себе вещи. У Сирта есть лодка, а Кон-Стан не умеет ловить рыбу. Кон-Стан у меня странный. Он умеет то, что не умеет никто, и не умеет того, чему обучен всякий ребёнок на Паралее. Правда, он многому тут научился. В определённом смысле он самый старший из моих приёмных сыновей, – она улыбалась, но в глазах её таилась сильная тревога.

– Чего ты волнуешься, Икри? Ясно же, что он никуда от тебя не денется, – пошутила Ола, стараясь разрядить обстановку. – Если небесный пришелец ради тебя тут остался, то…

– С чего ты взяла, что он остался ради меня? – перебила её Икри, став неприязненной. К кому относилась её вдруг возникшая пасмурность, к Оле или к Кон-Стану, было неясно. – Он остался тут, чтобы охранять ту, другую. Таков был приказ его командира. – Не попалась бы ему я, могла быть кто угодно. Или вообще никого бы не было. Для него это всё второстепенное, Ола. А та, что тут осталась, для него его главный тут смысл.

– Зачем она тут осталась? – спросила Ола, искоса поглядывая на задумчивого, но спокойного по виду Кон-Стана. Он не встревал в разговор, словно бы он его не касался. Болтают себе женщины, и пусть.

– У неё и надо спросить, зачем? Любовь, я думаю. А, Костя? Что скажешь в дополнение к нашим предположениям. Ужас, как любопытна для меня вся та история, связанная с твоим подвигом. Ты должна понимать, Ола, что для Кон-Стана остаться тут без своих сородичей, было делом весьма нелёгким.

– Ты же сама говоришь, что тут его сородичей полно, – напомнила Ола.

– Мир Паралеи огромен. И он не может, да и не должен знать, кто и зачем тут остался и где живёт. У него своя тут задача. Или если хочешь, жертвенный поступок. А их так уж воспитывают с детства, что общее выше частного. Справедливость выше закона. Стремление к познанию, даже страшному по той или иной причине, выше душевного комфорта. Исполнение долга превыше всего, страха, эгоизма, личного интереса. Лучше умереть, чем уронить звание человека и хоть на минуту стать животным, чьи инстинкты не отменяемы только на животном уровне, и не оправдывают никак человека, увлекаемого ими. Что там ещё?