Мелкими крадущимися шагами Амба быстро пошел к берлоге, где лежала свинья; затем припал на передние лапы и толкнул свое тело в воздух. В один прыжок он достиг берлоги и опустился на дрогнувшую от испуга кабанью спину. Страшный крик огласил уснувший лес. В ужасе бросились в разные стороны поросята, и снова ледяное безмолвие овладело лесными дебрями. Еще не остывшую свинью терзал тигр. Теперь у него сытный ужин и теплая берлога. Утром чуть свет над Амбой пролетела черная ворона. Она сделала всего один круг, но от ее зорких глаз не ускользнула ни свинья, ни тигр, ни кровавое пятно на снегу. «Кар! Кар!» —прокричала она; не прошло и десяти минут, а над Амбой уже кружила стая ее подруг. Вскоре они уселись на макушках сухих пихт и начали утреннюю перекличку.

Потянувшись и стряхнув с себя прилипшие хвоинки, Амба приблизился к кедру, встал на задние лапы и запустил свои светлые когти в красноватую кору, словно желая убедиться в ее прочности. Затем он подошел к своей добыче и приступил к завтраку. Слабый ветерок донес до него запах медведя. Вскоре послышался шорох шагов — и черная горбатая фигура шатуна мелькнула между просветами деревьев. Обозленный медвежьей назойливостью, Амба глухо зарычал и ощетинился. Но медведь продолжал потихоньку приближаться. Тогда тигр бросился в его сторону с угрожающим ревом. На этот раз он не хотел уступать непрошеному гостю. Шатун, видимо, был очень голоден. Лохматая черная шерсть свешивалась с его впалых боков, а на загривке она стояла дыбом. Тигровый рев его не пугал, а раздражал.

Из глубины могучей груди неслось гудение, напоминающее отдаленный грохот грозы. Потоптавшись на одном месте, шатун стал обходить тигра, постепенно сближаясь с ним. Желая отпугнуть своего врага, медведь поднялся на задние лапы. Теперь его рост превышал два метра. Когти передних лап топорщились, как черные крючковатые пальцы рук великана. Для устрашения медведь загребал ими воздух, при этом когти зловеще постукивали один о другой. Но тигр не отступил. Улучив удобный момент, он извернулся и бросился на спину шатуну, вонзив свои кинжалообразные клыки в медвежий загривок. Медведь застонал и повалился на бок. Занеся широкую лапу, он стащил с себя тигра и сжал его в своих железных объятиях, вцепившись зубами в полосатый бок противника.

Отбиваясь всеми лапами, тигр не разжимал челюстей. Разрывая крепкие мышцы медвежьей шеи, он подбирался к позвонкам. Сплетаясь в пестрый клубок, звери катались по земле, ломая молодые деревца и оглашая лес громким ревом. Под ударами острых когтей шерсть с обоих летела клочьями. На вмятом снегу все шире и шире расплывались кровавые пятна. Трижды медведь подминал под себя тигра, но каждый раз ловкий хищник выскальзывал из его смертоносных объятий и запрыгивал ему на спину, пытаясь сломать медведю шею.

Олени и кабаны при таком маневре обычно бросались в бегство и тащили на себе страшного всадника до тех пор, пока не падали со сломанной шеей. Но не таков был медведь. Видя, что его заседлал тигр, он валился на бок и стаскивал своими сильными лапами Амбу. В первое время боя больше шансов на победу было у тигра. Он превосходил медведя в быстроте ударов и ловкости. Шатун, казалось, только защищался. Но скоро силы стали быстро покидать Амбу. Не сумев сразу убить шатуна, он все чаще и чаще попадал в его объятия, от которых трещали ребра. Силы медведя были неистощимы. Его рев становился свирепее. Пачкая красивую шкуру тигра пеной и кровью, он разрывал ее когтями и клыками, норовя вцепиться в горло. Вскоре Амба понял, что ему не одолеть медведя.

Он не привык ценой таких неимоверных усилий достигать победы и решил уйти, но лапы медведя, словно железные обручи, стягивали его тело. Желая избавиться от них, тигр изменил свою тактику и вонзил в медвежью лапу клыки. Треснула медвежья кость, но в то же мгновение клыки шатуна глубоко вошли в незащищенную шею тигра. Амба стал задыхаться. Он разрывал острыми когтями тело медведя, вырвал ему один глаз и разорвал ухо, но освободить шею не смог…

Медведь убил Амбу тем же способом, которым тигр убивал оленей. Быстро залечиваются раны на медведе. Шатун в течение месяца не покидал места, где проходил этот поединок. Съев остатки свиньи, он принялся за тигра, мясо которого было столь же жирным и вкусным, как и у кабана. Спал он в кабаньем логове, и когда туша Амбы переварилась в его объемистом животе, он ушел к синеющим на горизонте сопкам. На истоптанном снегу валялась голова, лапы и хвост — все, что осталось от «владыки джунглей»…

ЭТО, пожалуй, дневник, а не повесть.  Дневник одного   путешествия. Автор впервые сошел с городского асфальта. Он ходил и смотрел, старался понять то, что видел. Подчиняясь настроению, он становился иногда излишне серьезен, подчас — того хуже — впадал в пафос, а частенько улыбался там, где этого, быть может, и не следовало делать. Он заранее просит извинения.

И благодарит своих спутников, которые не раз выручали его, новичка, и были веселыми твердыми друзьями в походе.

Я получил на выдаче гороховый суп, шницель с тушеной капустой и компот. За столиком у окна обедали трое парней и девушка. Я пожелал им приятного аппетита и сел рядом.

Девушка была красива, это я заметил сразу. Парни — рослые, широкоплечие — тоже понравились мне. Они ели и беседовали. Принимаясь за суп, я невольно прислушался.

Они говорят о Кухистане. Мне незнакомо это слово, но я начинаю улавливать, что Кухистан — страна где-то на Памире… Впрочем… это Памиро-Алай, потому что собеседники предполагают выходить из Сталинабада на север.

Первое я съел с аппетитом. И только за шницелем смог прислушаться внимательнее.

— Если отыщем Гиссарский перевал, — слышу я, — впереди останется только Гава.

— Та самая? — спрашивает девушка.

— Да. Но мы пройдем. Их поздно винить…

— Винить-то уже некого…

В переполненной столовой повеяло холодом ледяных вершин. Сплошным хребтом выстроились они за окном на противоположной стороне улицы.

— А если нет такого в природе Гиссарского перевала?

— Тогда пройдем через Мухбель. Банально — ниже четырех тысяч метров.

Мой шницель показался мне зажаренным на походном костре. Он пахнул дымом и еще чем-то. Он был овеян романтикой и звал в путь.

Я сказал:

— Гиссарский перевал? Это что-то знакомое. — И смущенно принялся за компот.

— Возможно, — дружелюбно ответили мне, — только нет на карте пока такого перевала. Вы, очевидно, имеете в виду Гиссарский хребет..

Но помню, допил ли я компот. Вероятно, да. Не это важно. Неизвестный перевал… Быть может, последний девственный перевал на старой утоптанной планете. У меня зачесались подошвы, запотели стекла очков, и сливовая косточка встала поперек горла. Я заговорил страстным шепотом. Так, вероятно, признаются в любви. Я был пылок и нетерпелив. Сгорал от желания. Таинственный перевал влек меня.

Парни смотрят с любопытством.

— Что ж, можно подумать, — замечает девушка.

Они встают и предлагают мне идти вместе с ними. В Кухистан? Пока нет. На шестнадцатый этаж, в одну из комнат студенческого общежития.

Обыкновенный кусок красного гранита величиной с кулак, но в нем заключена тысяча историй. Как он попал в эту комнату? Венчал ли он вершину горы или под ним десятилетия пролежала трагическая записка? Или об этот камень споткнулась лошадь с последним продовольствием и сорвалась в пропасть? Откуда, с какого конца тропы принесен он сюда?