— "Спокойствие, Айзек. Только спокойствие... ". — Повторяя эту нехитрую "мантру", я занял место перед ним, и достав копию приказа ММО, положил его на столешницу. — Ректор Распутин, не могли бы вы пояснить? С Дианой Кручининой понятно, но со мной? Знаю, что вам хотелось бы меня убрать, чтобы ослабить нашу команду....
— Мне? — Переспросил Ефим Григорьевич, недовольного сощурившись, после чего придвинул ко мне неоднородную кипу листов. — Ошибаетесь, Станислав... Вот, ознакомьтесь. По датам не было времени разложить, но общий смысл, думаю, будет понятен. Не торопитесь, изучайте.
Ничего не ответив, я взял первый лист. Это было письмо с обращением к ректору Распутину. Уже с первых строк, меня удивило, то что фамилия отправителя мне не знакома. Некого князя «Егорьева» я отродясь не знал, а его малахольное чадо «Витеньку» тем более! Интересно было то, что этот «Витенька» учился вообще в группе «Б». Письмо занимало почти на две страницы, но я терпеливо прочёл.
Смысл был в том, что князь Егорьев настаивал на том, чтобы не только у его ссыкуна, но и у всей группы «Б» не было смежных занятий с группой «Альфа», пока не закончится обмен. Причиной тому стали учащиеся Романовского лицея, а в частности я. Испуганный событиями Петрограда, сердобольный папаша боялся, что «Кровавый князь» ненароком выпустит кишки его «цветочку» на совместных групповых занятиях.
— Ректор Распутин, что-то не припомню, чтобы группа «Альфа» совместно занималась с кем-то.
— Потому, что вы и ваши товарищи здесь. — Недовольно ответил Ефим Григорьевич. — Читайте дальше, Станислав. Не хочу, чтобы между нами осталось недопонимание.
Следующие четыре письма оказались аналогичного содержания. В них, как назло, упоминался я. Благородные родители все как один опасались за своих чад. Правда, почему-то все были свято уверенны, что вся опасность исходит конкретно от меня. Некий барон Бофорт вообще окрестил меня главарём «Романовской банды». Зря, ведь был бы я чуть помоложе, то он подал бы мне тем самым идею.
Письмо за письмом... Оказалось "поедание" благородных детишек не единственное, что приписывали князю "НосферМышкину". Попалась записка от первокурсницы, где меня обвиняют в «аморальном поведении в общественном месте». Сначала, я не понял о чём идёт речь, но автор «доноса» ближе к концу пояснила. Причиной оказался поцелуй с Викой Елисеевой в столовой.
— «Чтоб у тебя секса двадцать лет не было, завистливая сука».
Далее, я читал уже не так внимательно, и процесс пошёл быстрее. Попались две служебных записки от инструкторов. Макаров жаловался на Диану, а инструктор Шойл уведомлял Распутина о том, что Станислав Мышкин с сообщницей, в лице княжны Сониной, пытались его убить.
— Прочёл. То, что я «воплощение зла» это понятно, но на вопрос, почему меня отстранили... — В середине моей речи, Ефим поднял руку, показав ладонь, и встав, направился к шкафу для бумаг.
Наклонившись, Распутин взял картонную квадратную коробку, с гранями чуть больше полуметра. Одарив меня угрюмым взглядом, ректор вновь подошёл к столу, и поставил её передо мной.
— Взгляни внутрь, Станислав.
Привстав, я обнаружил, что короб заполнен такими же жалобными записками до половины, а Распутин продолжил. — Содержание аналогичное тому, что ты видел только что. Можешь забрать, и на досуге перечитать, чтобы убедиться.
— Предположим, но почему вы поспособствовали тому, чтобы меня отстранили?
Ничего не ответив, Распутин вновь направился к шкафу. Открыв его, Ефим извлёк оттуда папку, почти в пять сантиметров толщиной. Положив её на стол, ректор академии лишь кивнул головой, отойдя к окну.
Папка, что мне дал Ефим, содержала копии писем, написанных им для благородных папаш и мамаш, переживающих за своих детишек. Ответы ректора были однотипными: "Всё под контролем", "Всё в рамках учебного процесса", " Нет поводов для опасений", "Проведу разъяснительную беседу", и тому подобное. После прочтения десятка таких отписок, становилось понятно, что Распутин выгораживал меня и группу Романовского лицея, как мог.
— Вижу, моя концепция тебе стала ясна. — Не поворачиваясь, продолжая смотреть в окно произнёс ректор. — Все эти письма полная чушь, Станислав. Ты ведь, понимаешь, почему против тебя ополчились родители учащихся академии? Почему они хотят оградить своих отпрысков от тебя? События Петрограда совершенно не при чём, они лишь показатель очевидного. Не хочется этого признавать, но твои способности не просто превосходят способности сверстников, а на совершенно ином уровне. В этом вся и проблема.
— Не думал, Ефим Григорьевич, что на вас можно надавить. — Судя по выражению Распутина, посмотревшего на меня, как на неразумного, предположение оказалось неверным.
— Я бы и дальше спокойно сдерживал наплыв недовольных. — Не став комментировать мои выводы, Распутин взглядом указал на короб, садясь в своё кресло. — Плотину недовольства прорвало после твоей выходки на занятии у инструктора Шойла. Когда ты нарезал кусками тренировочные чучела. Ужасающая магическая техника, сложно поспорить. Очевидцев было много, в том числе из других групп. Родители интересуются, а дети сами рассказывают. Письма стали слать уже не только мне, но и в ММО. Там насторожились, и потребовали от меня разъяснений. Я отписался, как и в случае с родителями учащихся. Всё успокоилось до сегодняшней ночи. Знаешь, неприятно, когда спишь, а тебе начинают настойчиво названивать все кому не лень.
Несколько раз ударив по клавишам ноутбука, Распутин развернул ко мне экран, включив видео снятое кем-то на телефон. Видео повествовало о моих вчерашних подвигах в гостях у рода Лефорт.
— Это по импнету разошлось. Здесь даже не поединок, а резня, но не это главное... — Распутин не стал дожидаться, когда я досмотрю, прервав видео. — Утро выдалось напряжённым, Станислав. Результат ты видишь. Для успокоения благородных, необходимо было отстранить тебя. Это не моё решение, а ММО. То что у вас с Дианой Кручининой экспериментальная пара в рамках проекта "Мракоборец", и ваши способности не соответствуют стандартам обучения РАВМИ — всего лишь предлог. Министерство магического образования настаивало на твоём полном отстранении. Пришлось постараться, чтобы ты остался хотя бы в статусе запасного участника. Так ты сможешь помочь своей команде, хотя бы координируя её действия. Впрочем, это не спасёт ситуацию.
— Что-то я совсем запутался, ректор. Можно откровенность за откровенность, без вот этого вот всего?
В ушах раздался гулкий протяжный звук, а по стенам кабинета Распутина пробежала фиолетовая, едва различимая волна магии.
— Попробуй... — Коротко сказал Ефим Григорьевич, окончательно отбросив официальный тон.
— Нам здесь не рады, особенно мне. Вы тоже не в восторге, что мы в вашей академии, можете не отрицать. Не удивлюсь, что причиной того, что на нас сразу ополчилась «Альфа» были вы.
— Не отрицаю. И, да... Перед вашим приездом сюда, я проводил беседу с княжичем Шуваловым по поводу вашей группы, но моя неприязнь здесь не при чём. Конфликт между вами всё равно бы возник, я лишь сразу вывел его на новый уровень. — Видя в моих глазах немой вопрос, Распутин решил пояснить. — К концу первого курса группа «Альфа» заняла лидирующее место среди других. Они смогли доказать всем остальным группам, что они лучшие. Отсутствие конкуренции для молодых магов губительно. Я хотел их, за счёт вас «расшевелить». И всё шло хорошо, до сегодняшнего дня. Станислав, мне совсем не выгодно, чтобы тебя отстраняли. Если ты не сможешь участвовать в состязании, то смысл победы «Альфы» теряется.
— Вот теперь, мне всё более-менее стало ясно. А я уже испугался, что здесь речь о доброте душевной ведётся, а не о личных интересах. — Я облегчённо выдохнул, усмехнувшись. — Ваша позиция понятна... Остался лишь один маленький вопрос. Пока читал, не попалось ни единого письма от благородных предков кого-то из «Альфы».